— Новый спектакль — окончание вашей трилогии о гениях. В 2023-м, еще до вашего назначения главным режиссером, вы представили «Амадея» о Моцарте, в прошлом году — «Повести Пушкина», теперь — «Солнце Ландау». Почему вы выбрали именно эту фигуру? Вроде бы не юбилей, никакой привязки к 2025-му.
— Помимо того что Ландау действительно гений, который создал десятитомный «Курс теоретической физики» (по нему студенты учатся и сейчас), основал свою научную школу, получил Нобелевскую премию, был обласкан вниманием других ученых, он интересен как драматическая фигура. Его жизнь была полна противоречий, которыми насыщен весь ХХ век. В этом смысле он довольно точное отражение своего времени. Человека всегда что-то ограничивает: его тело, его здоровье, социальное происхождение, национальность. ХХ век был окрылен идеей преодоления этих ограничений. Всю жизнь Ландау ставил перед собой вопросы, на которые, по сути, невозможно дать ответы. Искал природу счастья, хотел осчастливить человечество. Конечно, у него это не получилось, сама эта идея — детская. Мы задаем себе эти проклятые вопросы лет в тринадцать. Кто мы? Откуда? В чем смысл жизни? И где-то ближе годам к 25 кладем их в наш маленький черный ящик, стараемся об этом не думать, чтобы не сойти с ума. Удивительно, что есть такие люди, как Ландау, которые продолжают задавать их себе, несмотря на то что уже выросли. Но именно это делает нас людьми: ни животные, ни растения, ни другие существа в этой вселенной о таком не думают. По крайней мере, так кажется.
— Вы обозначили жанр постановки как «вспышки памяти». Почему?
— Действие нашей истории разворачивается внутри сознания героя после несчастного случая (в 1962-м Ландау попал в автомобильную аварию, получил переломы и травму головы, почти два месяца провел в коме и больше не вернулся к полноценной научной деятельности, умер в 1968-м. — Прим. ред.). Ландау говорил, что работает с тем, что нельзя потрогать, увидеть. Как утверждает квантовая теория, вся наша жизнь — это вибрации квантовых полей. На их пересечении возникает некий рисунок — это и есть реальность, но ее невозможно постичь в полной мере, потому что мы находимся внутри системы. Эйнштейн полагал: ответить на главный вопрос можно, только выйдя за пределы этой системы. На эту тему мы и размышляем в спектакле. Чего хочет ученый, особенно оказавшись в пограничном состоянии между жизнью и смертью? Задать, наконец, вопрос Богу. Но вернуться в наш мир с этими знаниями невозможно, ты останешься там, за пределами. Это наше проклятие.
— Расскажите про пьесу, по которой поставлен спектакль.
— Литературная основа «Солнца Ландау» — это коллективный труд. Текст создавался, как сам спектакль, в режиме реального времени. Мне кажется, каждому артисту было интересно пройти этот путь, привнести в текст собственные находки. Ландау занимался квантовой теорией, а одно из ее основных понятий — принцип неопределенности. Мы все состоим из чего-то, но то, из чего мы состоим, не состоит ни из чего. Удивительно: человеческий мозг представить этого не может, но понять это способен. Вот эта неопределенность у нас присутствует. Словом, создавая спектакль именно так, мы рисковали, прыгали в черную дыру. Репетировать крайне интересно: в понедельник — эйфория, в воскресенье — отчаяние. Скучно у нас не бывает.
— Перед началом репетиций вы с актерами побывали в Российском квантовом центре в «Сколково». Это часть вашего творческого метода — «работа в полях»?
— Это на уровне метафизики: в местах, связанных с героями или с автором истории, получаешь нечто помимо текста. Кажется, что это должно помочь, когда мы создаем что-то в стенах нашей черной театральной коробки. Поездка в «Сколково» помогла нам найти и решение сценического пространства: мы поняли, что это за место такое — физическая лаборатория, чем там живут люди. Вообще весь этот спектакль сопровождало иррациональное. Идея пришла ко мне прошлым летом, среди ночи. Мы начали работать с драматургами — тут внезапно мои старые друзья пригласили меня в Российский квантовый центр. Мы приступили к репетициям — и узнали, что ООН объявил 2025-й Годом квантовой науки и технологий, потому что квантовой механике исполнилось сто лет. Мы искали дату премьеры — день, когда все занятые в спектакле артисты были бы свободны от съемок, других дел, и выбрали 14 апреля. Когда я узнал про столетие квантовой механики, ради шутки решил выяснить, а существует ли какой-нибудь День квантовой физики. Оказалось, существует: Всемирный квантовый день, 14 апреля. С одной стороны, все это развлекает, с другой — пугает. Вселенная словно пытается уверить нас, что она все-таки не совсем материальна, что она вибрирует в такт нашей мысли.
— В спектакле играют и множество молодых актеров Театра Вахтангова, и заслуженные мастера во главе с народной артисткой Юлией Рутберг. Да и вообще труппа театра — многочисленная и прославленная: Максакова, Купченко, Гуськов, Аронова. Как складывается работа с ними?
— Я с самого начала работы в профессии много сталкивался со взрослым поколением. Иногда мне даже проще находить общий язык с людьми, у которых богатое содержание. Им всегда есть чем поделиться. А я всегда готов послушать. Римас Владимирович Туминас славился тем, что умел сделать такой спектакль, в котором соберется большая часть труппы, и каждый найдет в нем свое место. Это очень непросто. Это был большой талант Туминаса. Я на пути к этому.
— У Туминаса была интересная манера поведения на репетициях. Он, человек обычно тактичный, вежливый, намеренно шел на обострение, словно пытался «раскачать» участников. Вы это у него, как мне кажется, не усвоили. Все говорят, что в работе вы, как и в жизни, — человек гиперспокойный.
— Мне кажется, это моя сверхсила. Артисты, с которыми я работаю, зачастую за это благодарят. До Туминаса я учился у Михаила Вартановича Скандарова на актерском факультете ГИТИСа. Он цитировал своего мастера, режиссера Иосифа Туманова, у которого они с Туминасом вместе учились. Туманов говорил: есть три качества, которые обязан иметь режиссер. Первое — терпение, второе — терпение и третье — терпение. Благо мне терпения хватает. Когда артист выходит на вторую, третью репетицию, я понимаю, что он еще недостаточно пропитан материалом, еще не знает текста, ему все неудобно. И я не давлю на него. Я жду, жду, жду, жду. Все время нахожусь в ожидании чуда, и почти всегда чудо случается. Этому, кстати, есть научное объяснение. Я интересуюсь физиологией, знаю, что нейронные связи формируются около 25 дней. То есть с момента, когда, например, артист выучил текст, должно пройти 25 дней, чтобы текст проник в его сознание, был артистом присвоен. Нельзя на десятый день требовать понимания образа или чего-то еще, это просто физически невозможно.
— Вы уже два года главный режиссер. Какая часть этой работы самая любимая? А какая — нелюбимая?
— Ответ один и тот же — репетиции. Когда возникает откровение, когда ты можешь сказать: «Какая-то правда сегодня появилась, какая-то жизнь», ты уходишь счастливый. А когда жизнь не появляется, все начинают подъедать друг у друга энергию. Выходишь выжатый, уставший, в полном отчаянии, с желанием все это прекратить. Это полярные эмоции, но причина одна. Ну и конечно, люблю, когда спектакль получается. Вроде бы есть закон сохранения энергии: артист отдает энергию зрителю, тот ее получает. У одних убыло, другим прибыло. Но когда спектакль удается, закон словно нарушается. Зритель тоже делится с артистами энергией. Это словно сообщающиеся сосуды, обе стороны выходят из театра обогащенными.
— Очень долгое время во главе театров стояли люди старшего поколения, и вдруг многих из них стали сменять тридцати-, сорокалетние люди. Мы наконец дождались новой эпохи в театре?
— Мне кажется, наше поколение очень контактное. Мы в меньшей степени приказываем, в большей степени разговариваем с людьми. С одной стороны, это наш плюс. Мы можем строить более мягкие, более человечные системы. Но с другой стороны, это наш минус: там, где надо приказать, мы смягчаем. Фигура режиссера — синтетическая, слишком много вещей должно сойтись, чтобы человек стабильно из года в год выдавал результат, да еще и рос. В нем должен сформироваться очень сложный комплекс личных качеств. Думаю, молодым дают шанс в надежде, что под грузом этой ответственности человек как раз вырастет и, может, получится что-то интересное.
— Вам не хватает рядом ваших учителей — Туминаса, бывшего худрука Театра имени Маяковского Миндаугаса Карбаускиса?
— Миндаугас некоторое время назад приезжал, посмотрел «Амадея». Когда ты все время в плотном общении с какими-то людьми, даже после переезда в другой город или после своего ухода они продолжают жить рядом, ты мысленно с ними общаешься. Я опять приведу в пример квантовую физику. Британский ученый, популяризатор науки Дэвид Дойч сформулировал концепцию, которая мне очень нравится. Он говорит, что время — это пространство. То, что мы воспринимаем как щелчки времени, вот эти секунды, на самом деле перемещения в пространстве, а Вселенная представляет собой бесконечное количество застывших вариантов пространства. Мы, искорки сознания, путешествуем по этим вариантам. Сейчас мы с вами сидим здесь, в моем кабинете, и вместе путешествуем по одному миру. А разойдемся, и наши миры начнут чуть-чуть отличаться. Это то, за что страшно критиковали квантовую физику, говорили: «Вы хотите сказать, что когда я смотрю на Луну, она существует, а когда я отворачиваюсь, нет?» Примерно так и есть. Если нет наблюдателя, то нет Вселенной, которая нам привычна. Что-то другое есть. В этом смысле мы все немножко боги. Мы творим своими глазами и мыслями.
— Судя по всему, вы читаете много научной литературы. Что посоветуете?
— Недавно познакомился с книгами чилийского автора Бенхамина Лабатута. Он пишет новеллы об ученых, но они так необычны, что ты погружаешься в них с головой. Этакая смесь мистического фэнтези Лавкрафта и научно-популярной литературы. У Лабатута меня впечатлило то, насколько жизнь ученых наполнена парадоксами, болью. Все эти жизни очень непростые, стоят того, чтобы их открыть для себя. Недавно выпустил новую книгу Алексей Семихатов, доктор физико-математических наук, главный научный сотрудник Физического института РАН. Называется «Сто лет недосказанности. Квантовая механика для всех в двадцати пяти эссе». Ее тоже могу посоветовать. К премьере спектакля о Ландау мы пригласили Алексея выступить в театре, рассказать, что это за зверь такой — квантовая физика. Собрались и ученые, и артисты, и зрители, и студенты-физики. В 60-е физики и лирики прекрасно общались, хочется эту практику восстановить. Чтобы, может быть, снова появились браки между учеными и артистами.
— Как вы отдыхаете от всего этого?
— Слушаю много музыки. Гуляю с детьми. Занимаюсь фитнесом, хожу в бассейн. Катаюсь на горных лыжах на родине, в Северной Осетии — стараюсь бывать там минимум раз в год. Меня подпитывает природа — большая, величественная. Прошлым летом был во Владивостоке, очень понравилось: сопки, океан. Даже Москву я люблю за то, что она такая большая. Не чувствую себя маленьким, наоборот: дыхание становится шире.
В 2023 году Анатолий Шульев выпустил спектакль «Амадей», который стал его первой работой на Основной (исторической) сцене Театра имени Евгения Вахтангова. Затем, в качестве главного режиссера театра, поставил «Повести Пушкина» — в год 225-летия со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина. В апреле, в год 100-летия квантовой механики, выпустил спектакль «Солнце Ландау». В качестве кинорежиссера снял несколько короткометражных фильмов, отмеченных российскими и международными фестивальными наградами.
Беседовал Альберт Галеев
Фото Василиса Суханова, Владимир Федоренко, Ольга Кузякина
