— Виктор, несмотря на цейтнот перед спектаклем, позвольте сразу задать вопрос о главном. Театр, по Шекспиру, — это весь мир. А что он значит для вас, в этот самый момент, когда за плечами столько сыгранных ролей?
— Театр — мое основное место работы, мой дом, как бы пафосно эти слова не прозвучали. Все свои рабочие графики и все остальные проекты выстраиваю именно от репертуара Театра Вахтангова. Сейчас нахожусь в своей гримерке, общаюсь с вами, а через два часа выйду на сцену играть спектакль «Евгений Онегин».
— Онегин, Амадей… Это ведь не просто роли, это погружение в целые эпохи, в сознание гениев и их трагедии. Каково это — надевать буквально чужую кожу, зная, что зритель будет оценивать не только вашу игру, но и ваше прочтение классики?
— Любому актеру необходимо стремиться к тому, чтобы быть прежде всего интересным для зрителя, быть личностью. Великие артисты, такие как Евгений Леонов, Юрий Яковлев, Михаил Ульянов, всегда увлекали зрителя, публика ждала их новые работы, потому что любила самих артистов, а не только исполненные ими роли. И если ты яркая творческая индивидуальность, то и зрителям будет любопытно именно твое прочтение.
— А какую роль вы хотели бы сыграть, но она пока остается недосягаемой — по причине вашей внутренней неготовности, несовпадения личных координат с координатами этого персонажа?
— Конкретную роль я вам не назову. Когда был помоложе, точно называл имена каких-то персонажей. А сейчас понимаю, что они приходят сами. Я не мечтал играть Болконского, но играю его. Не мечтал играть Хлудова в булгаковском «Беге», но играю его. Не мечтал играть Онегина, царя Эдипа или Моцарта. Эти роли просто приходят, и к ним необходимо быть готовым, быть в тонусе, постоянно саморазвиваться. Мировая драматургия насчитывает много великих ролей. Там дальше уже возникают вопросы «для кого», «почему», «зачем». В общем-то, очень важные вопросы. Любой артист вам скажет, что он мечтает сыграть Гамлета. Однако для меня имеет значение не только сама роль, но и режиссер, театр, партнеры. Кстати, о Болконском. Он совсем не похож на меня, на мою психофизику, и вот здесь, как вы заметили, явное несовпадение личных координат с координатами этого персонажа. Это человек как будто бы из камня, человек-статуя. Внутри у него мир бурлит, а снаружи ничего нет. Я подвижнее, такой рыжий клоун, более яркий в жизни. Когда мы выпускали спектакль «Война и мир», мне правда было тяжело работать над таким сдержанным, собранным рисунком. Видел своей актерской задачей сделать так, чтобы зрителю было интересно наблюдать за персонажем, чтобы все-таки в нем внутри был какой-то процесс, была жизнь.
— Виктор, вы работаете с разными режиссерами, у каждого свой стиль, свой подход. Как вам удается адаптироваться, но при этом оставаться самим собой, актером с узнаваемым почерком?
— Грань между подчинением режиссерской воле и отстаиванием собственной творческой свободы — штука сложная. Потому что есть иерархия, есть режиссер, который ставит спектакль, и мы вроде как всегда должны «идти за режиссером». Я же привык быть в сотворчестве. Стою рядышком со своим кирпичиком и всегда готов его в стену положить, забетонировать, и новый кирпичик взять, а не ждать от режиссера, что он тебе его принесет, построит что-то фундаментальное. Другими словами, я всегда принимаю участие в процессе. Мне любопытно делать свой рисунок.
— В июле на Кинопоиске выйдет мистический фэнтезийный мини-сериал «Этерна». Как вы, человек, казалось бы, далекий от такого жанра, нашли себя в этом проекте?
— Я очень люблю фэнтези. В детстве увлекался Толкином, прочитал все его книги и с малых лет обожаю этот жанр. И, естественно, когда весь мир погружался во вселенную «Игры престолов», я тоже смотрел эту киносагу, потому что все сезоны очень круто сделаны, сыграны, написаны и сняты. Это все «вышка», как принято говорить. Вы пока не видели меня в подобных ролях, как и многих других отечественных артистов не видели, просто потому что жанр фэнтези для нас еще только открывается. В случае с «Этерной» мы все, кто был сопричастен этому кино, создавали новую вселенную, в которой считывается влияние европейских культур, Средних веков, эпохи Возрождения, когда жили герцоги, короли, графы, бароны с бородами и шпагами. Созданы целые государства, где на фоне надвигающегося конца света идет борьба за власть и влияние не только между династиями, но и между братьями.
— Создание такого масштабного фэнтезийного мира требует огромной самоотдачи от всей команды. Что было самым сложным в процессе съемок, в погружении в другую реальность?
— У нас была сложная дуэль, ставшая поворотной в развитии моего персонажа. В дуэли сошлись Эгмонт Окделл и Рокэ Алва. Мой противник, роль которого исполнил Юра Чурсин, — лучший фехтовальщик в мире, который знает все стили, он непревзойденный виртуоз. Я же предстал в образе более конкретного, прямолинейного и своенравного человека. Мы много работали над боем с точки зрения пластики индивидуальности каждого фехтовальщика. Учитывали их разные характеры, оттачивали стойки, приемы, выпады, финты. Дуэль снимали восемь часов! Думал, у меня рука отвалится. Вы только представьте: два артиста в кадре и восемь часов сплошного фехтования. А этой сцене предшествовало больше месяца тренировок. Режиссер требовал от нас досконального знания техники, чтобы оператор мог начать снимать с середины боя или переснять только финал или конкретные комбинации. Параллельно я снимался в Петербурге в другом проекте, но тем не менее приезжал к педагогу по фехтованию, и мы занимались безотрывно. Знаете, есть в этом всем некий мальчишеский кайф, когда вдруг тебе дают шпагу и говорят — давай, иди, фехтуй! Это то, что я больше всего люблю в нашей профессии.
— Виктор, в этом фильме также снимался Иван Добронравов. Каково это — играть с родным братом на одной площадке?
— С Ванькой мы не пересекались по сюжету. Это, знаете, как в уже упомянутой «Игре престолов»: снимались в одном проекте, но было такое количество линий, что некоторых партнеров по проекту ни разу не видели. Вот, к сожалению, мы с Ванькой тоже не встретились на съемочной площадке «Этерны», сюжетные линии шли параллельно. Скажу так, конкуренции братской между нами точно нет, только поддержка. Мы очень похожи, но при этом мы очень разные. Я — рыжий клоун, а он — белый. Кстати, вместе мы снимались в кинокартине «От печали до радости». Играли братьев, а папа играл нашего отца. Это было очень трогательно и волнительно.
— И в продолжение темы семьи не могу не спросить: быть сыном известного актера — это больше преимущество или ответственность?
— Сейчас мы настолько все самостоятельные фигуры… Да и первым в семье Добронравовых прозвучал Ваня. В 2003-м у них с Андреем Звягинцевым, режиссером фильма «Возвращение», была Венеция, два «Золотых льва». Ваня создал глубокий и трогательный образ сложного подростка, переживающего непростой период в жизни, и критики это отметили. Так он и ворвался в киноэлиту, на мировую арену. А потом уже у папы была «Ликвидация», «Сваты» и все остальное. Конечно, я горжусь, когда ко мне подходят и говорят: какой у вас замечательный папа, передайте ему, пожалуйста, как мы его любим. И это происходит в любом уголке страны и даже за пределами Российской Федерации.
— Часто актеров спрашивают, похожи ли они на своих персонажей. Расскажите, в чем вы похожи и в чем принципиальное отличие Виктора Добронравова от персонажа «Этерны»? Что вы никогда бы не сделали так, как он?
— Не знаю… Он любящий отец, прирожденный лидер, он убежден в своей правоте и даже в избранности. Наверное, если сравнивать нас, я наделен меньшей властью в этой жизни. У меня мир меньше, двое детей, собака, ипотека. Как-то все попроще. Есть большое количество ролей, которые я с большой радостью играю в Театре Вахтангова. Это мои лица, разные. Мои разные миры. Говоря про «Этерну» и размышляя о том, в чем мы с моим героем диаметрально противоположны, даже не нахожу ответа. Это сложный вопрос. Просто я не вставал никогда перед таким выбором. Если бы я оказался на месте моего персонажа, то не знаю, как бы поступил. Смог бы я бросить семью ради какой-то высшей идеи, идти на такой риск. Но, возможно, и поступил бы так, если того потребовал бы долг.
— Любопытно поговорить про ваших отрицательных персонажей. В сериале «Цыпленок жареный» вы сыграли чекиста Кумова, героя, у которого был реальный исторический прототип — Яков Петерс, один из создателей и первых руководителей ВЧК, страшный человек, душегуб. Многие актеры признаются, что играть злодеев — особое удовольствие. Вы согласны?
— Негодяев, отрицательных персонажей и антагонистов играть интереснее, потому что они делают то, что ты в жизни никогда бы не сделал. Нельзя в жизни ограбить банк, не дай бог, кого-то застрелить, обидеть женщину. Это какие-то запрещенные вещи с точки зрения морали. А в кино это игра. Мы же никого по-настоящему не душим, не убиваем, не предаем. Я играл Яго в спектакле «Отелло». Это была одна из моих любимейших ролей, потому что вот он как раз и плетет интриги. Но, по сути, он изначально не был злодеем. Просто Отелло обидел не того человека. А тот встал перед выбором — отомстить или не отомстить. В такие моменты человек способен сделать страшные вещи. Поэтому, конечно, с точки зрения игры, отрицательных персонажей всегда интересно воплощать. Я не могу сказать, что это проще. Кумова играть было очень сложно, потому что он вообще был человеком даже не с двойным, а с тройным дном: для подчиненных он был справедливым начальником, для бандитов — жутким типом, который «крышевал» весь Петроград, а в свободное от работы время насиловал и убивал женщин. При этом все время он сидел на седативных препаратах и боролся со своими бесами и своими искушениями. Такого героя нельзя взять и по щелчку сыграть. Но какая это актерская задача! Особенно для меня, потому что все вышеописанное мне не присуще. Как там у Высоцкого? «Бить человека по лицу я с детства не люблю».
— Вы много лет служите в Театре имени Евгения Вахтангова. Римас Туминас был для этого театра яркой эпохой. Его неожиданное прочтение Чехова, Пушкина, Толстого заново открывало нам классиков, а русский драматический театр — миру. Как живет наследие Туминаса сейчас?
— Мы стараемся как можно дольше продлить жизнь спектаклей Туминаса. Они идут, они в хорошей форме, их любит зритель. И это большая наша ответственность и наше достояние, которое мы должны беречь. Два года назад мы выпустили спектакль «Амадей», старались придумывать его без отрыва от вселенной Туминаса. Монохромные декорации, приглушенный свет, все немножко серое, мрачное… При этом Моцарт получился очень яркий, экспрессивный, импульсивный. Продолжаем жить и творить так, как нас учил Туминас.
— Съемки, репетиции, спектакли… Какие традиции помогают вам не обделять вниманием ваших близких?
— В том числе путешествия. Вот недавно были на Шри-Ланке, объехали с семьей весь остров. Были на побережье, в его сердце, на скальном плато Сигерия, в сафари-туре, на чайных плантациях. Очень красивый остров с интересной историей. Зимой катаемся все вместе на лыжах. Началось все перед самым карантином. Поставил семью на лыжи в Австрии, более того, моя 3,5-летняя дочь за пять дней умудрилась не просто научиться уверенно стоять и передвигаться на склонах, но и получила первый приз на соревнованиях, которые там проводились в момент нашего пребывания. Это было прекрасное путешествие, и вообще мы в ту зиму съездили сначала на море, а потом в горы, и я тогда спросил у своих девчонок, какой отдых они предпочитают больше — в один голос ответили: «Мы выбираем лыжи!» Недавно были в Сербии, на Капаонике—замечательный курорт. И сербы прекрасные.
Беседовала Юлиана Новоселова
Фотограф: Александра Торгушникова
