Война и мир Алексея Чадова

11 ноября в прокат выходит режиссерский дебют Алексея Чадова — боевик «Своя война». Главный герой Иван под видом иностранного журналиста отправляется в Сирию, чтобы выручить своего бывшего командира. 20 лет назад тот же Иван был в плену в Чечне — и это уже фильм «Война» Алексея Балабанова, с роли в котором начался актерский путь Чадова в кинематографе. О своем отношении к восточной культуре, правдивости в кино и приключениях во время съемок в «9 роте» артист рассказал в интервью.

Подписаться на рассылку

Чтобы оформить подписку заполните форму ниже
Война и мир Алексея Чадова_foto

Алексей, как получилось, что вы взялись снимать фильм, да еще и сами написали к нему сценарий?

Я знал, что мои актерские способности и амбиции не реализованы до конца, что я работаю на 40—50 процентов своих возможностей. От этого я много лет грустил. Мне нужен был вызов, нужна цель, сумасшествие, безумие. Лет десять я искал материал для режиссерского дебюта. Не дождался. Пришлось написать самому. Идея пришла после встречи со зрителями в Екатеринбурге в 2019 году, где я представлял «Войну» и был удивлен интересом к моему герою спустя столько лет. Мне было любопытно, что стало с Иваном спустя 20 лет — где он сейчас, чем живет? И я сел писать сценарий. В итоге «Своя война» стала этим желанным безумием. Два года жил исключительно этим фильмом.

События кинокартины происходят в Сирии. Вам интересен Ближний Восток?

Я с глубочайшим уважением отношусь к цивилизованной восточной культуре. В ней много мощного, правильного, важного, нужного для современного человека. Баланс между западной и восточной культурами я в себе стараюсь держать. Помню, как с сыном приехал первый раз в Арабские Эмираты — сынок малюсенький еще, три года. Заходит к нам в лифт шейх, очень брутальный мужчина. Вдруг он увидел моего цыпленка, склонился к нему, сказал что-то ласковое, потрепал по голове и ушел. Удивительно. В России если мужик брутальный, то он опасный. А тут такое сочетание мужского начала с нежностью. А еще на Востоке держатся за родственные связи, мне это нравится. Мне всегда хотелось большую семью, но все мои родственники далеко, и я больше общаюсь с друзьями, чем с родными.

Война и мир Алексея Чадова_foto Война и мир Алексея Чадова_foto

— Вы приступили к съемкам в 2020 году, когда попасть за границу было невозможно. Где в итоге снималась картина?

Действительно, организовать съемочную экспедицию за границу в пандемию оказалось невозможно. Когда начался локдаун, у меня вообще руки опустились. Я понял, что картину с батальными сценами, иностранной техникой и оружием в 2020 году мы не снимем. Невозможно успеть ее подготовить, на это нужно полгода минимум. В конце мая я позвонил продюсеру Сергею Михайловичу Сельянову. Спрашиваю: «Мы сдаемся?» Он закурил (на конце трубки было слышно), и повисла пауза, которую ничем не хотелось заполнять. Он сказал: «Ну почему сдаемся? Если продлят карантин, то, наверное, будем уходить в глубокую осень. Если нет, то запускаемся прямо сейчас». Карантин сняли, и мы погнали сломя голову готовить кино.

Что оказалось самым сложным?

Найти для съемок американский вертолет Black Hawk и американские военные «Хаммеры». Снять их в России нереально, можно только на нейтральной территории за рубежом. Казалось бы, просто вертолет, не главный же герой. Но это стало большой проблемой. От этого зависело, где мы будем снимать. И началось. Мы Марокко рассматриваем, а страна закрывается. Начинаем с Турцией общаться плотно — тоже закрывается. Казахстан подходил, там есть река, похожая на Евфрат. Но Казахстан тоже закрыли. В итоге сняли все сцены в Краснодарском крае. В Сирии я дистанционно снял фактуру войны и, пользуясь случаем, хотел бы выразить особую благодарность организатору съемочного процесса Хасану, который мне очень помог, ведь находиться там до сих пор чрезвычайно опасно.  Разрушенная фактура города Манбиджа там была набрана. Она не рисованная. Я против графики в кино категорически. Классная графика допустима в фантастическом кино. В современном или историческом кино, тем более про войну, она неуместна. Пусть не обидятся мастера этого дела, особенно компании «Трехмер» и CGF, которые мне графику делали, они замечательные. Но графика в кино как накачанные губы — если это видно, это плохо. Я добивался естественности.

Война и мир Алексея Чадова_foto Война и мир Алексея Чадова_foto

В чем еще вы придерживались документальности?

Я принципиально искал арабов: у них своя фактура лица, готические, острые черты, цвет кожи определенный. Их сразу видно. Привезти их всех в Краснодарский край было непросто. Но у нас получилось создать полное ощущение, что мы в Сирии. Командира террористов сыграл студент, который учится в Москве. Я его утвердил на роль, и он очень круто сыграл. Дипломированный артист так органично бы не сделал. С ним работал по «балабановской» системе, вызывал на эмоцию, на экстрим. Леша со мной работал так же. Он взял меня в «Войну» не потому, что я учился в актерском училище, наоборот, ему было важно, что я ничего еще не знаю. Ему нужна была моя «неквалификация». Первое, что Балабанов мне сказал на съемочной площадке: «Все, что тебе сказали, выкинь и забудь. Не надо Шекспира тут мне играть. Ты просто пилишь дрова в кандалах, приехали боевики, тебе страшно». Это была моя первая съемочная сцена в кино.

Балабанов считал, чем документальнее, тем лучше.

Да. От экрана должна идти энергия документальная, стопроцентно натуральная. После «Войны» я так и воспринимаю кино, по-другому не могу. Возьмите сериал «Игра на выживание», где я снимался. Он достаточно натурально сделан, откровенно. Мы даже говорим там не так, как нас учили на сценической речи — артикулируя, чтобы было понятно каждое слово. Если ты играешь обычного парня из провинции, то ты должен быть чуть попроще. Так сделан этот материал, и он вызвал огромнейший интерес к себе за счет документальности. Балабанов в чем был гениален — он уловил запрос общества, который и сейчас актуален. Это запрос на простую съемку, где мы понимаем, что все происходит по-настоящему.

Война и мир Алексея Чадова_foto Война и мир Алексея Чадова_foto

Фильм «Война» вас изменил?

Он не просто меня изменил, он открыл мне мир. Это был мой билет на поезд, где конечной станцией стала моя судьба. Я приехал, и началась у меня новая жизнь. Мы учились в Щепкинском училище, получали хорошее образование. Но чем это все закончится, никто не знал: не было ни сериалов, ни проката, ни денег, не было Интернета. Был только театр. Мы все бегали в исторических костюмах, играли отрывки, вообще не думали про кино, интересовались только театром, вся жизнь была на сцене. Активно смотреть кино я начал на съемках фильма «Война». Первый раз посмотрел «Таксиста» в 19 лет. Затем «Крестного отца». Вообще всю классику начал смотреть именно в тот момент.

Вы потом еще снимались у Балабанова в фильме «Американец». Много успели снять, пока Майкл Бин не сорвал съемки, уйдя в запой?

Наверное, четверть фильма. Они сняли вводную часть в Нью-Йорке с Майклом Бином. Встретились мы все в Норильске. Там и закончились съемки. Так было жалко, потому что компания собралась фантастическая. Сергей Шнуров постоянно подкалывал Майкла Бина: «Зачем ты Терминатора убил? Мы все так переживали». Все это на фоне холодильника, пар на улицах, фасады во льду, подъезды в сосульках. Для кино это просто космос. Майкл Бин, когда прилетел, говорит: «Я на Марсе. Как тут можно жить?» На улице никого нет, никто в –50 не ходит по улице. Машины все в боксах. Если ты заехал домой что-то забрать, машину не глушишь, иначе ты ее заведешь только весной. В этих условиях мы снимали кино. Помню, сидим с Майклом на лавочке, у нас диалог на английском. Проходит минута, и я ничего не могу по-английски сказать. Я тогда понял, насколько ментальность зависит от языка. Почему американцы более активные и работоспособные? Они не только языком работают, когда разговаривают, они это делают всем ртом. А по-русски я могу говорить, не используя губ. Минуту мы говорим текст и бежим обратно в автобус, там готовится дубль, пленка меняется, мы выбегаем, делаем новый дубль и опять убегаем. Леша, конечно, от этого всего был в восторге, как художника я его очень понимаю. Я хотел бы снять что-то в Норильске зимой.

То есть зимние съемки вас не пугают.

Вообще нет. Я зимой на Байкале снимался, на лошади, подкованной шипами, скакал по льду для фильма «Серко». Жил на острове Ольхон, там тогда еще не было света, мы обходились свечками и генератором. Большое счастье оказаться в такой экспедиции.

А роли на сопротивление у вас были?

— Конечно, много. В той же «9 роте». Там была роль Лютого, я подобного героя сыграл в «Войне». Но режиссер Федор Бондарчук говорит: «Бери роль Воробья — на сопротивление». Думаете, я с большим удовольствием играл тюфяка? Я вообще не такой. Всегда любил поискать приключений на одно место. Я себе ставил цели. Вот одна из них, о которой можно рассказать публично. Мы приехали в Крым на съемки, спортивная база «Спартак», ночь, все спят, мобильников нет, а мне надо позарез позвонить девушке. Нашел, как выйти незаметно с территории (база-то огромная), перелез через забор, дошел до набережной, выяснил, где звонить, купил билет, позвонил, счастливый, сказал, что со мной все в порядке, вернулся и только тогда лег спать. Каждый день в этой экспедиции у нас были приключения. Помню, на скутерах мы гоняли всей актерской бандой. Когда нас Федор поймал, сказал: «Еще раз увижу, все домой поедете». Я его понимаю, это был его дебют, такая ответственность. Он нас ругал: «Кто-то из вас упадет, а завтра съемка. Об этом кто-то подумал?» А мы же — во все тяжкие. Все, на чем можно кататься, летать, прыгать, у нас было. Молодость!

Беседовала Полина Сурнина

Подписаться на рассылку

Чтобы оформить подписку заполните форму ниже