— Никита, прежде всего поздравляем вас с наградой «Лучший актер в онлайн-сериале» по версии кинопремии «Золотой орел» — жюри отметило вашу работу в «Нулевом пациенте». Любопытно, какие роли стали особо значимыми в кинокарьере лично для вас?

— Сразу приходит на ум «Тихий Дон». Великолепно было всё: команда, подход к работе режиссера Сергея Владимировича Урсуляка, качественная подготовка съемок и само время, которое мы провели, создавая этот сериал. Было очень здорово принять участие в проекте вместе с Константином Юрьевичем Богомоловым — где бы он ни был, он лидер, берущий на себя ответственность за совершающееся вокруг творчество. Интересным оказался опыт в создании фильма «Тетрис», зарубежном кино, которое, надеюсь, скоро выйдет на экраны. Знаете, это была мечта — сыграть роль «в Голливуде», потому что там гораздо бóльшие бюджеты на кино, соответственно больше ответственность за свое актерское исполнительство и гораздо выше конкуренция, а еще там все-таки действуют профсоюзы. И, безусловно, отмечу свою роль в «Здоровом человеке» Петра Тодоровского. Признаюсь, нам было трудно делать это кино, но в итоге оно получилось. В «Содержанках», которые сейчас выходят в прокат, мне впервые наложили мощный пластический грим — и это было круто. Сейчас идет работа с Андреем Кончаловским, я играю Николая Второго.

— А после какой роли к вам пришла популярность? Помните этот момент: «И вот я проснулся знаменитым»?

— Наверное, после «Лондонграда», сериала о злоключениях русских обитателей Лондона. Это была первая игровая картина на российском телевидении, полностью снятая в столице Великобритании. Тогда мое лицо «каталось» на московских троллейбусах. В какой-то момент я даже начал изображать из себя важного человека, мне хотелось, чтобы прохожие на улице узнавали меня чаще. О фанатах у подъезда, конечно, я не мечтал. Любопытно, что, когда меня все же узнавали, я терялся, пугался и сжимался будто бы. Но бывало и наоборот — однажды рядом со мной стояла симпатичная девушка, и я зачем-то стал имитировать телефонный звонок, упоминая в разговоре, что я Ефремов, и только ради того, чтобы она обратила на меня внимание. Бесцельно. Просто так. Медные трубы — опасная штука, знаете ли.

— Быть наследником знаменитой фамилии — это подарок судьбы или тяжкое бремя?

— Восприятие факта моей принадлежности к этой фамилии всегда зависело от меня самого. Бывали времена, когда я был на позициях «жертвы» и видел в этом сплошные минусы. А иногда мне действительно казалось, что быть наследником Ефремовых — подарок судьбы. Сейчас я уверен: всё так и есть — горжусь своим родом и счастлив быть его частью.

— Вопрос выбора профессии перед вами никогда не стоял? Не хотелось ли взять и пойти наперекор знаменитым родственникам?

— О кинокарьере, честно говоря, в детстве не задумывался. Заканчивал школу с математическим уклоном, но связывать свою жизнь с точными науками не хотел. Попробовать себя в кино решил буквально перед поступлением в вуз, неактерский. Тогда снимался сериал «Самая красивая», куда я попал случайно, даже не помню, как. Была еще «Моя прекрасная няня», где в возрасте 17 лет я исполнил эпизодическую роль. Мне казалось, что мир кино — это та сфера, где я быстро стану знаменитым, богатым и буду всем нравиться. Наверное, курса до третьего моей учебы в школе-студии МХАТ основная мотивация была именно такой. Профессия актера нарциссическая — это и счастливый случай, и тяжелый труд со своими побочными эффектами и профдеформациями. Чего стоит «закадровая» работа!

— Да, перевоплощение — процесс трудоемкий и требует от актера… Вот чего именно этот процесс требует от актера?

— Кто-то рожден для того, чтобы быть актером, и такие люди нутром понимают природу игры, а кто-то свою карьеру выстрадал. Нет вдохновения? На помощь приходит актерское образование, поскольку в профильных вузах учат доставать из себя нужные эмоции в самый неподходящий для этого момент. Мой учитель и наставник Константин Аркадьевич Райкин говорил: «Не наиграешь — не сыграешь». И этой своей присказкой он хотел выразить то, что нужно идти и пробовать выступать, особенно в институте. Институт — время для ошибок. Я это понял, только когда его окончил. Если говорить про кино, то множество технических деталей я почерпнул из видеоуроков потрясающего артиста Майкла Кейна. А еще у меня есть друзья-психологи, с которыми я советуюсь по поводу своих будущих киноролей. У психологов наметанный взгляд, они мне указывают на архетипы характеров, помогают лучше понять детство героя. На мой взгляд, это ключ к дешифрованию механизмов и паттернов, которые руководят человеком. Рекомендую книгу «Тысячеликий герой» Джозефа Кэмпбелла, по которой работают западные коллеги.

— А помните самый важный для вас совет в плане актерства?

— Его дал мне мой отец. Когда я ходил на пробы и очень переживал, возьмут ли меня на роль, он сказал: «Нужно сделать то, что от тебя зависит — и всё. На остальное тратить свое внимание бессмысленно. Ты пришел на пробы, отпробовался и сразу забыл про них». Конечно, отцовский совет не сразу заработал на практике. Но есть успехи. Хотя даже сейчас, будучи востребованным актером и имея ряд наград и признание, я все еще сомневаюсь: «Утвердят — не утвердят».

— В картине «Здоровый человек» Петра Тодоровского, которую зрители увидят в начале марта, ваш герой Егор тоже постоянно рефлексирует над происходящим.  

— В этой киноистории затрагивается проблема разницы между помощью и спасательством — где человек действительно помогает другому, а где он «причиняет добро». Лично для меня «причинение добра» является компенсацией отсутствия внутреннего признания самого себя. Мне было очень интересно определить ту зыбкую грань, когда заканчивается помощь и начинается ее навязывание, было любопытно понять, какими мотивами руководствуется «помогающий». В фильме есть момент, когда мой персонаж приходит устраиваться волонтером. Его спрашивают, хочет ли он помогать или все же спасать. Смутившись, герой, которого я сыграл, выбирает опцию «помогать». Хотя мне кажется, что он лукавит. Чем больше Егор погружается в благотворительность, тем меньше обнаруживает гармонии внутри себя. Его мотивация — это признание, и в первую очередь ему нужно помочь самому себе разобраться, зачем он занимается благотворительностью, от чего бежит, почему у него нет баланса в жизни. «Зачем?» — это вообще невероятно классный вопрос.

— В чем была самая явная сложность для вас в работе над этой кинокартиной и какую актерскую задачу перед вами поставил режиссер?

— Изначально мы с Петром говорили об одном и том же, но как будто бы на разных языках. И когда я приступил к процессу «слияния» со своей ролью, у меня возникла та самая сложность, о который вы спрашиваете. Внутри меня накопилось большое количество злости — как будто мой внутренний мир сопротивлялся открыться этой теме. Как будто мне действительно самому хочется, чтобы все видели, какой я хороший, как я правильно разобрал образ героя по крупицам. Сам! И вот здесь случился эффект «слияния» — переживаемые мной эмоции были самыми нужными для изображения моего героя. Был найден необходимый баланс.

— А в настоящий момент времени вы в балансе? Живете именно той жизнью, о которой мечтали?

— Мозг так устроен, что можно с утра встать и назвать 10 причин, по которым предстоящий день станет плохим, а немного поразмыслив, назвать еще с десяток доводов, почему этот день будет хорошим. С социальной точки зрения, я очень удовлетворен своей каждодневной жизнью. Счастлив я или нет? Знаете, я счастлив, когда у меня нет мыслей. Мысли — они либо в будущем, либо в прошлом и зачастую препятствуют счастью здесь и сейчас. Мой исследовательский интерес лежит в области не понимания мира, а его чувствования, потому что понимание для счастья вовсе не требуется. Нечто подобное я чувствую во время путешествий. Мне очень нравится Индонезия, в частности Бали — из-за своей природы. Водопады, рисовые поля, океан — это остров, на котором полтора часа в одну сторону проедешь, и уже другой климат, другие растения. Можно забраться на вулкан, можно съездить посмотреть на дельфинов. Там ты мгновенно подстраиваешься под естественный ритм местных жителей. Автоматически налаживается режим, питание, возникает желание заниматься спортом. В Москве, например, даже если я на выходных, у меня всегда находится миллиард каких-то дел.

— Про суету и ритм жизни в Москве не говорил только ленивый. Однако в этом ее беспрестанном движении есть своя прелесть. Согласны?

— Москва — абсолютной мой город. Я помню Москву разной, и в моем детстве было гораздо меньше трафика. Она была чуть более свободной, что ли, просторной. С другой стороны, Москва — это невероятно удобный город. Практически все заведения работают 24 часа в сутки, сфера услуг и сервисы находятся на высоком уровне. Сейчас в центре города появляется больше опций для людей с ограниченными возможностями. Я жил за Третьим транспортным кольцом, какое-то время — внутри Садового, и вот сейчас переехал за город. Как только выезжаю за МКАД, отключается бегунок в голове, извечная спешка и достигаторство. Поэтому моя Москва теперь загородная.