— Кирилл, давайте начнем с начала — как в вашу жизнь пришел китайский язык? Это была любовь с первого взгляда, осознанный выбор или случайность, ставшая судьбой?
— На все эти вопросы отвечу: нет, нет и еще раз нет! Я воспитывался в мультиязычной среде: мой дед работал в ООН около 30 лет, мама фактически выросла за рубежом — жила в США и Швейцарии. Благодаря ей у меня есть английский и французский языки. С китайским же вышло не от глубокой любви к этой культуре. Я поступил в Российский университет дружбы народов на восточное отделение, где были на выбор два языка: арабский или китайский. Предпочел последний. Шел 2004 год, повышенный интерес к Китаю в нашей стране только зарождался. И, признаюсь, язык мне давался крайне трудно, через преодоление, он буквально ломал меня. Однажды мой преподаватель предложил мне перевестись на французское отделение. При поддержке родителей я отказался, решил выстоять. В результате вот уже более 20 лет живу и работаю с китайским языком.
— Изучая китайский, вы наверняка испытали трудности с особой логикой мышления, с иероглифическим восприятием действительности. В чем мы с китайцами принципиально разные?
— Не люблю акцентировать внимание на отличии китайцев от нас. Проблема России, на мой взгляд, — в длительной сфокусированности на Западе и сравнительно недавнем полноценном знакомстве с Китаем. Важно осознать крайне незавидное положение Китая в прошлом: внутренняя оккупация маньчжурами, внешнее давление западных держав, развал империи, период раздробленности, японская оккупация, десятилетия гражданской войны и культурной революции вплоть до поиска нового пути в 1980-х после смерти Мао — период, который сравним с нашими 1980-1990-ми. Китайцы очень долго не жили спокойно, и только в 1990-е закладываются основы того самого «китайского чуда», о котором мы говорим сегодня. Поэтому, полагаю, дело не в «китайском мышлении» как таковом. Проблема скорее в недостатке общения и небольшой истории наших стабильных взаимоотношений.
— В чем заключается главная сложность перевода китайских текстов на русский?
— В китайском языке есть особый пласт — «чэнъюй», это крылатые выражения, метафоры, уходящие корнями в древние тексты. Например, «пририсовывать змее ноги» означает делать что-то лишнее, ненужное. Работать с такими фразами сложно, но они добавляют тексту особую фактуру и красоту. Другой пример: «пять плотных и шесть полых внутренних органов» — так обозначают весь «внутренний мир» человека. При переводе иногда лучше сохранить дословность, а порой необходимо перефразировать, чтобы быть понятным. Я рассказывал о китайских переживаниях последних лет как раз потому, что русскоязычная аудитория, кроме специалистов, часто этого не знает и не понимает, почему китайцы такие, какие они есть. Почему в их литературе так много печали, крови, грязи? Потому что у них последние двести лет не было спокойной жизни! Китайцы боролись за выживание на фоне бурных геополитических процессов и расцвета мирового империализма. Поэтому и тексты китайских авторов в самом лучшем смысле этого слова очень приземленные, прочувствованные. Детальное описание еды, физиологических особенностей — это нормально (довольно часто за описаниями еды стояла нехватка еды в реальной жизни). У Мо Яня бывают описания, как персонажи справляют нужды. В романе «Смерть пахнет сандалом» героиня поскальзывается на собачьих испражнениях. И это в контексте одновременно смешно и трагично. Представьте себе условного Достоевского или Толстого — ходят ли их герои «по-маленькому»? Это остается за пределами повествования. В западной культуре есть некая оторванность духа от тела, которой нет в китайской литературе. Во многом эта приземленность позволяет китайцам быть гораздо более стойкими в сравнении с, так скажем, «чистыми умами», которые не думают ни о чем другом, кроме как о своих душевных терзаниях.
— Занимаясь переводами, особенно с восточных языков, начинаешь иначе смотреть на родной язык…
— Опыт изучения иностранных языков заставляет меня сомневаться даже в знании родного — русского. Мы сейчас с вами говорим на русском, но насколько хорошо мы им владеем? Как человек, связанный с искусством и переводами, скажу, что больше всего мучаюсь именно с русским, а не с китайским. Китайский достаточно логичен. У него жесткие рамки, и, если усвоишь их, все остальное складывается. А русский язык — спонтанный, произвольный, очень пассионарный, и при всем этом наполнен правилами. Он по-настоящему экзотичен, сложен, необычен. Между китайским и английским есть общность логики построения мысли. В русском же мы постоянно обыгрываем слова, сокращаем, придумываем аббревиатуры. Я преклоняюсь перед китайцами, изучающими русский язык, они настоящие герои!
— Вы переводили древний трактат «Книга гор и морей», посвященный китайскому бестиарию. Какой персонаж вам кажется наиболее «китайским» по духу?
— Книга, о которой вы говорите, — альбом художницы Чэнь Сыюй и исследователя Сунь Цзянькуня, увидевший свет в этом году благодаря издательству «КоЛибри». Перевод книги выполнил я, а научным редактором выступил коллега Алексей Чигадаев. Мы опиралисьна «Каталог гор и морей» в хрестоматийном переводе Электры Яншиной. Она работала с древнекитайским оригиналом, составляла к этому каталогу комментарии, в несколько раз превышающие объем самого перевода — настолько там много неочевидностей даже для самих китайцев. По сути, это некий «краеведческий справочник», бестиарий, описывающий предположительно живших вокруг китайцев животных, великанов, божеств. Книга показывает, как китайцы видели и упорядочивали мир вокруг себя. Там много древних мифов. Мой любимый — про великана Синтяня. Во время битвы Небесный владыка отсек ему голову, но Синтянь сделал себе глаза из сосков, рот — из пупка и в таком виде продолжил бой! Если интерпретировать — здесь про то, что не все наши начинания завершаются победами, но нужно всегда стоять до конца.
— Что волнует современных китайцев, какие темы поднимают авторы в своих произведениях?
— Почитайте «Моя мать — уборщица» Чжан Сяомань, книгу, которую я недавно перевел на русский язык. Ждем ее до конца года. Она значится на втором месте в списке топ-10 китайских изданий 2024 года по версии Douban. И многое станет понятно. Китайцев волнует ускорившийся темп жизни, стремление к благосостоянию, проблема адаптации в крупных городах, миграция. Сотни миллионов человек, уезжающих из родных деревень на заработки в крупные города, живут вдали от семьи. Еще одна важная тема — положение Китая в мире. Это древняя цивилизация, пережившая травматичный период осознания, что она не центр мира. И поиск себя, желание быть признанными тоже многое объясняет в мировоззрении нации. Китайцам важно, чтобы об их государстве говорили как о великой цивилизации не только в прошлом, но и сейчас.
— Кирилл, завершая разговор, спрошу у вас как у человека, семь лет проработавшего в информагенстве «Синьхуа», — с какими стереотипами о Китае вы в корне не согласны?
— Есть, например, расхожее мнение насчет шумности китайцев, однако, мне кажется, это сильное преувеличение. Стоит спросить себя: это они шумные или нам так кажется? По моему опыту, китайцы невероятно тактичны, трудолюбивы и образованны. Они остро ощущают, какой путь прошли их предки, и стараются сохранять память о своей истории. Посмотрите на любой церемониал в государственных органах — китайцы нередко демонстрируют больше этикета, тонкости и деликатности, чем люди Запада. При этом в обычном общении они гораздо менее стеснительные и зажатые, чем мы. А насчет существования стереотипов скажу так: все наши суждения о других народах говорят больше о нас самих.
Беседовала Юлиана Новоселова
Фото: Лана Павлова
