— Алексей, в сентябре выходит ваш новый режиссерский проект — фильм «Неискусственный интеллект». Почему вы выбрали именно эту тему и о чем будет картина?
— Для меня важно чувствовать дух времени. И я благодарен судьбе, что живу именно сейчас, в XXI веке. Да, это время непростое, но невероятно интересное. Помню свои студенческие годы в Щукинском, когда приходилось идти в Пушкинский музей, чтобы увидеть «Дискобола», «Танцующих вакханок», выискивать изображения шедевров Тициана в библиотечных фолиантах, предварительно отстояв очередь за книгами… А сейчас? Нажал кнопку — и перед тобой не только фотографии культовых художников и их работ в разных ракурсах, но и статьи искусствоведов, 3D-модели… Весь мир, вся культура человечества доступна по одному клику! Эти возможности и скорость познания меня завораживают. И мне нравится что-то не знать, восторгает сама идея, что я могу себя напитать информацией в одночасье. Но когда мы говорим об искусственном интеллекте, мы до конца не понимаем, что создали, не до конца понимаем его потенциал. В детстве я был фанатом «Терминатора», верил, что будущее будет именно таким: роботы, восстание машин. И знаете что? Мы в этом будущем живем сейчас. Только оно оказалось… другим.
— И каким же, интересно?
— Искусственный интеллект уже стал нашим другом, помощником, партнером. Однако он — не наше отражение. В фильме я пытаюсь показать: мы в ответе за тех, кого приручили. Вкладываем в алгоритмы злость — получаем одно, вкладываем созидательность — другое. Думаю, что до восстания машин нам еще далеко. По крайней мере, пока существует добро, позитив, любовь. И всегда ИИ можно нацелить приносить пользу человеку. Например, вот еду я по городу, намечается пробка, и светофор «включает» вшитый в него искусственный разум, чтобы разгрузить улицы мегаполиса. Это вполне реальное будущее. С технологической точки зрения оно полностью осуществимо.
— Представим ситуацию: мы вернулись в 1990-е, когда компьютеров практически не было. Как, по-вашему, развивался бы мир?
— Я часто общаюсь с молодежью, особенно со своим сыном-подростком. Мозг Федора обрабатывает информацию в разы больше, чем мой в его возрасте. В детстве я целыми днями собирал банки из-под пива — ездил специально к гостинице «Салют», где иностранцы оставляли экзотические экземпляры. Для меня это было целое приключение! А сейчас дети просто гуглят изображения банок. И знают больше, чем я, коллекционер.
— Алексей, а какой навык из «аналогового» детства вам особенно дорог?
— Умение радоваться мелочам! Помню, нашел на полу 25 рублей — целое состояние было! Или как мы с братом засунули себе в нос болты от конструктора. Помните, такой советский, однотипный, у всех он точно был. Отец посадил нас на стиральную доску и пинцетом доставал детальки. А пройтись по лужам в резиновых сапогах? Идешь, а у тебя вода в аккурат по краю бортика твоего сапога. И раз, наступаешь на середину лужи, и весь сапог наливается водой. Современные дети получают мгновенное удовлетворение от лайков, а у нас радость была «медленной», но более настоящей, что ли. Иногда задумываюсь: а чему я могу научить своего сына, который порой знает больше, чем я? Единственное, где у меня явное преимущество, это, пожалуй, если мы пошли бы в поход в лес. Я вырос на даче, умею топором рубить, рыбу могу поймать и приготовить, чтобы прокормиться. Наверное, во мне больше смелости при принятии решений в экстремальных ситуациях, и именно этот навык я постараюсь передать сыну.
— Кинофильм «Неискусственный интеллект» не первая ваша работа. Режиссерским дебютом стала «Своя война. Шторм в пустыне», которую часто сравнивают с балабановской «Войной». Чувствовали ли ответственность, снимая фильм на столь сложную тему?
— Сравнивать меня с Балабановым — это как первокурсника сравнивать с профессором. Алексей Октябринович — величина, которую нам еще предстоит осмыслить. История «Шторма в пустыне» началась в Петербурге, мы вспоминали кинематографическое наследие Алексея, его «Войну», и я, актер, сыгравший одну из главных ролей в этой картине, представлял данный проект. Ко мне подошел парень лет восемнадцати и наизусть процитировал моего героя Ивана Ермакова — и это через 20 лет после выхода фильма! В тот момент я и подумал: а где сейчас этот персонаж? Что с ним стало? Чем он мог бы заниматься и как построить свою дальнейшую жизнь? Признаюсь, в тот жизненный период мне очень не хватало ярких эмоций, приключений, страстей. Раньше съемки, в которых я участвовал, всегда проходили в формате экспедиций, разъездов, а потом все как-то поутихло, заземлилось. Я заскучал, ощущал острую потребность водоворота событий, энергетического замеса. И тот день, 25 февраля, в день рождения Алексея Балабанова мы душевно вспоминали его «Войну», приехали актеры, продюсеры, известные люди из мира кино. Два часа на сцене я рассказывал о съемках фильма. Зрители не отпускали. Вот тогда и родилась идея сделать собственный фильм. Прилетел домой в Москву и сел писать сценарий.
— Что было самым сложным в переходе от Алексея Чадова как актера к режиссеру Чадову?
— Научиться доверять. Я привык всё делать сам. В кино же нужно делегировать. Доходило до забавного Я даже не знал, что существуют какие-то программы, удобные для написания сценариев, просто открыл вордовский лист на компьютере и вот так пробелом на середину страницы прогнал курсор, бак-бак-бак, настучал рабочее название фильма: «Джон». И понеслось. Позднее проект обрел другое имя — «Своя война. Шторм в пустыне».
— Доверие к вам как к режиссеру наверняка было нерушимое, учитывая вашу сопричастность к балабановскому фильму.
— Когда я отправил сценарий продюсеру Сергею Михайловичу Сельянову, было страшно. За 20 лет я не снимался у него ни в одном другом проекте, кроме «Войны». И вы ошибочно полагаете, что у меня были преференции. В этом бизнесе каждый раз нужно доказывать, что ты можешь, что ты достоин, что ты «вывезешь». Сергей Михайлович прочитал мой сценарий и уточнил: «Ты сам это написал?» А я задумался… Когда работал над сюжетом фильма, мне снился Балабанов — он сидел в питерской квартире с кирпичными стенами и говорил со мной. На встрече с Сельяновым почувствовал жгучую ревность к своему сценарию. Это мой ребенок, мой фильм. Как я могу его кому-то отдать? Сообща решили, что вести проект от начала до конца буду сам. Снимали «Шторм в пустыне» в 2020 году, когда все, что можно, закрылось из-за пандемии. 100 человек на площадке, 50 тысяч долларов закопано в землю в виде декораций — других денег у нас не было. И вот кульминационная сцена: стоим на горе в Крыму, нужны вертолеты, а их нет. Вдруг вижу вдалеке две точки. Это были именно те машины, которые нам нужны! Пилоты сказали: «Мы не могли не прилететь, не помочь».
— Алексей, в 21 год вы получили приз на Международном кинофестивале в Монреале в номинации «Лучший актер». Правда, на вручение не смогли приехать из-за учебы и награду за вас получал Иэн Келли. Что вы почувствовали, когда узнали о награде?
— Это анекдотичная история! Я улетел до старта церемонии вручения награды: в институте 2 сентября была линейка, пропускать которую равносильно отчислению. Для меня остаться в любимом Щукинском было, разумеется, важнее, чем получить статуэтку. А еще у меня день рождения 2 сентября. И вот я стою на линейке, вдруг звонок из Канады (понял это по странной комбинации чисел на экране телефона), вытягиваю антенну своей «мотороллы» и слышу в трубку: «Congratulations!» — и еще много других английских слов. Я тогда язык плохо знал, не особо разобрал, о чем шла речь, но понял, что меня поздравляют. Подумал: «Как мило, помнят про мой день рождения!» А оказалось, они звонили сообщить, что я получил приз за лучшую мужскую роль. Преподаватели в Щукинском не поверили, пока не увидели новости в «Аргументах и фактах».
— После такого успеха уверились в правильности выбранного пути?
— После успеха в фильме «Война» меня не утверждали на роли — пробовался к Чухраю, Шахназарову. На роль водителя для Веры пробовался, в итоге взяли Игоря Петренко. Это хорошая школа. Особенно если она случается так рано, как у меня. Мне 21 год, я видел Роберта Де Ниро в тридцати метрах от себя, получил статусную награду, а меня не утвердили на роль в своей стране. В актерской профессии нельзя почивать на лаврах. Каждый раз нужно доказывать, что ты можешь. И доказывать получалось. Очень горжусь работой с Федором Бондарчуком, Александром Велединским, Александром Прошкиным, Тимуром Бекмамбетовым. Судьба меня и побаловала, и продолжает дисциплинировать, не дает расслабляться. Сейчас, в режиссуре — та же история.
— Какой самый ценный совет, который помогает вам до сих пор, вы получили от родителей?
— Я вспоминаю своих родителей, и советов они никаких нам не давали. И нотаций не читали — они учили собственным примером. Хотя один совет деда я запомнил навсегда: «Если хочешь, чтобы сделано было хорошо, сделай это сам». Вот прямо сейчас я сам крашу лиственницу для фасадов своего дома. Люди удивляются — артист, а в краске по локоть. Но я точно знаю: сделаю идеально. Даже за руль предпочитаю садиться сам, только на съемках, когда совсем вымотан, позволяю водителю вести машину. Живя за городом, осознаешь: дорога — это ритуал. Если берешься за дело, бери полный контроль. Не перепоручай. Кстати, все успешные люди, которых я знаю, работают именно так. Доверяй, но делай сам — мое правило.
— Если бы прямо сейчас вам предложили отправиться в любое место на Земле без ограничений, куда бы вы поехали в первую очередь?
— Есть у меня такая мечта: хочу взять машину, своих детей и поехать по двум маршрутам. Первый — в Уральск, где прошло мое детство. Хочу найти то самое место, где впервые поймал рыбу руками и однажды удалось выудить щуку, внутри которой был карась. Хочу увидеть нашу дачу, этот старый дом на «курьих ножках». Покажу детям памятник Чапаеву у вокзала — в детстве я подолгу рассматривал эту скульптуру, восхищаясь мастерством художника в изображении некоторых частей тела этого персонажа. А еще найти бы ту самую тарзанку, с которой мы прыгали, и место, где дед учил меня плавать. Но больше всего тянет в Кабардино-Балкарию, где снимали «Войну». Месяц я жил там в горах у местных. Хочу найти этих людей, поужинать вместе. И покорить наконец гору, которую тогда не смог. Испугался ее крутого подъема. А из новых мест, в которых пока не был, манит Поднебесная, Мьянма и особенно штат Шан, на границе с Китаем, там, где простираются маковые поля. Я про это написал сценарий очень крутой, про так называемый «золотой треугольник». Хочу увидеть эти древние бирманские деревни, где люди до сих пор ходят в ярких традиционных нарядах.
— Алексей, вы прошли путь от актера до режиссера. Если сравнить кино с дорогой, куда ведет ваш творческий путь сейчас?
— Я точно двигаюсь в гору, расту. Не разгоняюсь, но поднимаюсь уверенно. У меня нет цели забраться на вершину. Точнее, нет цели быстро забраться. В 43 года учиться интереснее, чем в 20. Процесс стал для меня важнее результата. Как говорил один мудрец: «Мы всё время в пути, и это есть счастье».
Беседовала Юлиана Новоселова
Фото: Анна Марковна
