Громкое заявление
Пятна красок, небрежные штрихи, изображения, похожие на рентгеновские снимки, перечеркнутые надписи — картины Баскии напоминают детские каракули на заборе и вызывают недоумение. Такова обычная реакция на живопись XX века, которую сложно понять и по достоинству оценить без знания контекста и фигуры автора. Жизнь Баскии пришлась на исторический сдвиг в мире искусства. Он родился в 1960 году в Нью-Йорке, городе, который после Второй мировой войны превратился в центр современного искусства. Прежде местом силы для творцов был Париж, но теперь Европа лежала в руинах, а американская экономика, включая арт-рынок, процветала. Богатые коллекционеры охотились не только за признанными шедеврами, но и за работами молодых художников — искусство превращалось в большой бизнес. Открывались частные галереи и творческие мастерские, впервые в истории США возникли крупные эстетические течения — абстрактный экспрессионизм и поп-арт — и появились художники-суперзвезды: Джексон Поллок и Энди Уорхол. Обычные люди стали проявлять интерес к этому необычному миру — мать Баскии, увлекавшаяся искусством, модой и дизайном, с детства водила сына в Бруклинский музей, Музей современного искусства (MoMA) и Met. В то время в Музее современного искусства выставлялась картина Пабло Пикассо «Герника», которая произвела на Баскию сильное впечатление. В три года он заявил, что станет художником. В 21 год стал мировой сенсацией. В 22 года изрек: «Я не человек. Я — легенда».
Черный Пикассо
Баския рос старшим ребенком в интернациональной семье матери-пуэрториканки и отца-гаитянца и по происхождению являлся темнокожим метисом. Его детство прошло в Бруклине, мультикультурном районе Нью-Йорка, где обитали афроамериканцы, выходцы из латиноамериканских стран, русские, евреи. В то время в США развернулась масштабная борьба против расовой дискриминации. Результатом бунтов афроамериканского населения стало переселение состоятельного белого населения из мегаполисов в пригороды. Центры больших городов превратились в неблагополучные районы, где царили нищета, безработица, наркоторговля и, конечно же, процветала богема. В этих условиях бурно развивалась культура граффити, к которой приобщился мальчик, с малых лет любивший рисовать. Став первым успешным темнокожим художником, Баския взялся представлять интересы ущемленных по национальному признаку людей в снобистском и элитарном мире искусства. Его называли «Черный Пикассо» за то, что, как и великий испанец, он вдохновлялся африканскими масками, отказался от анатомической точности при изображении человека, а также от традиционной композиции. Самому Баскии это сравнение не нравилось: «С одной стороны, конечно, лестно, но с другой — унизительно». Включив в свои работы отсылки к истории чернокожих, их героям и афрокарибской культуре, он помог расширить диапазон и содержание западного искусства. Когда один критик назвал его стиль «примитивным экспрессионизмом», Баския тут же парировал: «Примитивный? Этот как у обезьяны? Как у примата?»
Анатомия души
Получив признание, он сердился на узколобых журналистов: «Они все пишут о моем гетто-детстве. Для белых художников они почему-то детство не придумывают». Средства массовой информации часто сводили его биографию к стереотипу «выходца из гетто», хотя на самом деле все обстояло несколько иначе. Отец Баскии работал бухгалтером и успешно справлялся с обеспечением детей и жены-домохозяйки, женщины с тонкой душевной организацией. Баския утверждал: «Все самое главное мне дала мама. Искусство исходило от нее». Когда ему было шесть лет, он уже получил членский билет в Бруклинский музей. В равной степени его воспитывали галереи и улицы. В семь лет Баския попал в аварию: во время уличных игр его сбила машина, он получил множественные внутренние повреждения и целый месяц провел на больничной койке. Чтобы занять ребенка и помочь осознать, что с ним происходит, мать принесла ему классический медицинский атлас «Анатомия Грея». Реалистичные детальные иллюстрации внутреннего строения человека произвели на мальчика сильное впечатление, что впоследствии отразилось на его творчестве. На полотнах Баскии часто встречаются анатомические мотивы: кости, зубы, внутренние органы, которые как будто просвечивают сквозь кожу. Поправившись, Баския поступил в частную школу. Через год его родители развелись: мать, всегда отличавшаяся сложно устроенным внутренним миром, стала испытывать большие проблемы с эмоциями, и отец, не обладавший добротой и терпением, отправил ее в психиатрическую клинику. Через несколько лет семья переехала в Пуэрто-Рико, но позже вернулась в Нью-Йорк, где Баския в отсутствие обожаемой матери при деспотичном отце превратился в трудного подростка. Он был способным, но не любил подчиняться, постоянно сбегал из дома и неделями жил в парке, был исключен из государственной школы. Отец, видя его постоянную потребность творить, сделал попытку устроить его в альтернативную школу на Манхэттене, где делали акцент на работе с культурными институциями, но и здесь он не задержался.
С улицы в студию
В 17 лет Баския окончательно ушел из дома. Парень жил на улице, попрошайничал, питался чипсами и в дуэте со школьным другом, который назывался SAMO, расписывал стены Нижнего Манхэттена сатирическими высказываниями, критикующими алчную машину коммерческого искусства. Позже Баския говорил, что никогда не считал себя настоящим граффити-художником. Он использовал краску и стены скорее как способ «взломать» дверь в мир искусства. Таким образом критикуя художественную элиту мира, он жаждал стать ее частью. Баския добился своего — о SAMO написала газета, и это привлекло к проекту широкое внимание. В 1981 году его карьера начала стремительно развиваться — его пригласили принять участие в выставке New York/New Wave в центре современного искусства MoMA PS1, который поддерживал провокационных художников. Его взяла под покровительство арт-дилер Анина Носей, предоставив студийное помещение в подвале своей галереи и организовав его первую персональную выставку. Используя краски, аэрозольные баллончики, мелки, маркеры, он создавал холсты, в которых соединял уличную энергетику, элементы примитивизма и аллюзии на афроамериканскую историю. Он часто работал рядом с включенным телевизором и разбросанными журналами, спонтанно собирая культурные отходы — логотипы, слоганы, изображения из комиксов и журналов, цитаты из книг и джазовых произведений и хип-хоп-хитов, — и выплескивал их на натянутый холст, создавая визуальные свитки современности. В 1982 году произошло судьбоносное знакомство Баскии с его кумиром, популярным художником Энди Уорхолом, идеологом поп-арта и массовой культуры, который познакомил юное дарование со своим обширным кругом влиятельных художников, писателей, кураторов и галеристов. С 1983 года его персональные выставки начали проходить по всему миру от Парижа до Токио. По мере стремительного восхождения к славе росла и его продуктивность — он создавал сотни картин, что позволяло ему зарабатывать и тратить огромные суммы.
Экзотическая суперзвезда
Арт-рынок эксплуатировал его расу и псевдомаргинальность. Амбициозный, неуемно креативный, молодой художник с харизмой кинозвезды и угрюмым обаянием стал экзотической персоной и легендой при жизни. Он закрутил роман с Мадонной, которая тогда только начинала восхождение на поп-сцене, завел дружбу с авангардными дизайнерами — Иссеем Мияки и Рей Кавакубо, участвуя в рекламных кампаниях и показах их модных домов. Некогда бездомный, а теперь респектабельный художник ездил на лимузине, носил забрызганные краской костюмы Armani, карманы которых были набиты скомканными пачками долларов, пил коктейль «Кир рояль» в дорогих ресторанах. «Жан-Мишель внезапно превратился в то, что сам больше всего критиковал, — в яркого представителя арт-тусовки», — говорил его близкий друг и легендарный граффити-художник Кит Харинг. Кроме того, Баския оставался в большей степени в контакте с белой, чем с черной культурой. Он всегда встречался только с белыми девушками. У Баскии было мало черных друзей, еще меньше черных коллег. При жизни он не был принят афроамериканскими критиками. В эссе к его каталогу в Музее Уитни для выставки «Черный мужчина» Грэг Тейт писал: «Я помню, как меня и Вернона Рейда пригласили в лофт Жана-Мишеля Баскии на вечеринку в 1984 году, и мы не захотели с ним общаться, потому что он был окружен белыми людьми». Он притворялся, что вышел с улиц, но никогда не считал себя стрит-арт-художником. Новообретенное богатство позволяло ему потакать своим порокам. Ситуация заметно ухудшилась после ухода Энди Уорхола в 1987 году — ментора, лучшего друга и соавтора художника. За потерей пришла депрессия. Конец был предрешен. В 27 лет Баскии не стало. В 1988 году влиятельный арт-критик Роберт Хьюз писал: «Жизнь Баскии была историей о маленьком незрелом таланте, который попал в струю промоушена на арт-рынке, он до абсурда переоценен арт-дилерами, коллекционерами и, без сомнения, критиками. Что может рынку понравиться больше, чем горячий молодой художник? Только мертвый горячий молодой художник. И вот у него есть Жан-Мишель Баския». Яркая короткая жизнь его стала мифом, а творчество — объектом культа. В 2017 году японский коллекционер Юсаку Маэдзава купил его картину за колоссальные 110,5 миллиона долларов — таким образом Баския побил рекорд самой высокой цены, когда-либо уплаченной на аукционе за произведение американского художника.
