Роковой вердикт
«К сожалению, у нас неутешительные новости, мистер Бёрджесс, — стараясь выразить неподдельное сочувствие, говорит врач. — После случившегося обморока мы провели обследование и обнаружили опухоль в вашем головном мозге. Она не операбельна. Полагаю, у вас есть не больше года…» Лежа на больничной койке и чувствуя себя здоровым как бык и полным сил, сорокалетний Энтони Бёрджесс размышлял: «Черт знает, что это была за отключка? Возможно, жара? Или я действительно неизлечим? Но приговор есть приговор, проще верить в его исполнение, чем надеяться на чудо». Известие о роковом диагнозе в любом случае застает врасплох, но, если ты находишься в чужой стране, сей факт совершенно выбивает из колеи. Несколько лет назад решение покинуть Англию вместе с женой далось без долгих раздумий: книжный червь, знаток Шекспира и Джойса, преподаватель литературы где угодно — в университете, колледже, школе, а также газетный критик и писатель в стол, меломан и композитор-самоучка, он зарабатывал не больше садовника. Едва хватало на виски, сигареты и гороховый суп. Чтобы купить собственный домишко, пришлось идти на поклон с протянутой рукой к отцу жены. Поэтому, когда у Бёрджесса появился шанс хоть как-то изменить жизнь, он не преминул им воспользоваться: в 1954 году поступил на работу в британскую колониальную службу и сначала уехал в Малайю, а затем в Бруней учить официальному международному языку юных подданых Британской империи. Сам он легко и быстро осваивал иностранные языки, поэтому переезд в чужую страну воспринимался им не иначе как весьма приятное и прибыльное приключение. Несмотря на то что пришлось привыкнуть к круглогодичному зною, шумному соседству с местными в многоквартирном доме, всюду витающему запашку подгнивших фруктов и острой экзотической пище, ему удалось неплохо заработать и даже подкопить деньжат. Теперь его, неизлечимо больного, от греха подальше освободили от преподавания и отправили умирать в Англию.
Мрачная увертюра
Джон Энтони Бёрджесс Уилсон, известный также под псевдонимом Джозеф Келлв (вымышленное имя — обычное дело для писателя), родился в 1917 году в суровом пролетарском пригороде Манчестера. Жизнь его началась в переломные времена: стихающий грохот Первой мировой войны и агония испанского гриппа стали мрачной увертюрой «ревущих» двадцатых годов, эпохи джаза и технического прогресса, когда, вернувшись к мирной жизни, люди начали творить и созидать. Матери он не знал — ее забрала пандемия, когда Бёрджессу было два года. Позже он выяснил: родители служили джазовыми исполнителями в пабе, хозяйка которого впоследствии стала ему мачехой. Семья католиков, они жили благопристойно: зарабатывали деньги, занимались воспитанием сына. Поступив в первый класс школы, он уже умел читать, чем разительно отличался от остальных. «Меня либо отвлекали, либо преследовали, либо игнорировали. Меня презирали… Оборванные мальчики в бандах набрасывались на хорошо одетых, как я», — вспоминал писатель. Прилежный в гуманитарных областях знаний школьник однажды услышал по радио филигранную симфоническую поэму «Прелюдия ко Дню Фавна» Клода Дебюсси и был совершенно потрясен. Отныне все его существование озарилось мечтой стать композитором. Он самостоятельно научился виртуозно играть на фортепиано — инструмент достался ему от отца, — но, когда пришло время выбирать стезю, музыкальный факультет Университета Виктории в Манчестере отклонил его кандидатуру. Однако в его потенциал поверили на факультете английского языка и литературы. К концу обучения в университете он познакомился с будущей женой Линн, однако планы на счастливую жизнь влюбленных нарушила Вторая мировая война. В 1940 году Бёрджесс был призван в армию, без особых катаклизмов пересидел неспокойные времена на Гибралтаре, иногда отлучаясь на побывку для жарких встреч с Линн, в одну из которых она забеременела. И тут случилось ужасное. Во время светомаскировки Линн была изнасилована и избита четырьмя пьяными американскими солдатами-дезертирами. Потеряв ребенка и навсегда лишившись возможности стать матерью, она так и не оправилась от трагедии, перестала верить в будущее и начала медленно, день за днем, год за годом спиваться.
Последние месяцы
По возвращении в Англию уволенного с должности учителя Бёрджесса волновала только одна мысль: на какие средства будет существовать его бедная, зависимая от алкоголя вдова, когда закончится отведенный ему срок жизни? Единственное, что он умел делать за исключением преподавания — это писать, поэтому, не теряя времени, сел за пишущую машинку. Тем более что кое-какие наброски уже были сделаны в период его колониальной идиллии. Подредактировав их, он выпустил Малайскую трилогию — «Время тигра», «Враг под прикрытием» и «Восточные постели». Книги не снискали успеха, но Бёрджесс не отчаивался. Работая без выходных, он опубликовал еще несколько романов — «Право на ответ», «Доктор болен», «Однорукий аплодисмент», к которым публика проявила больший интерес. Издатели, ошарашенные такой производительностью, предлагали ему печататься под псевдонимом, чтобы читатели не заподозрили чего-то неладного. Бёрджессу было плевать — лишь бы книги приносили деньги. «Писал я много, потому что платили мне мало. Я не особо жаждал оставить после себя громкое литературное имя. Две тысячи слов в день давали в год семьсот тридцать тысяч. Увеличив скорость, можно было без особого труда достичь миллиона. А это — десять романов по сто тысяч слов каждый. Такой бухгалтерский подход к сочинительству, естественно, нельзя одобрить. Но, учитывая похмелья, семейные ссоры, творческое бессилие, вызванное погодой, походы по магазинам, вызовы к государственным чиновникам и просто периоды депрессии, у меня не получилось написать больше пяти с половиной романов среднего размера за этот мой последний год», — объяснял он в автобиографии. При этом загруженный до предела графоман чувствовал себя на удивление хорошо. С самого начала Бёрджесс сомневался в фатальном диагнозе, и теперь, осознав, что припрятанные малайские доллары, инвестированные в ценные бумаги, и шальные гонорары, полученные от продажи книг, позволяют ему немного расслабиться, он решил снова обследоваться в больнице. И выяснилось, что он совершенно здоров!
Английские туристы
Все произошедшее за минувший год абсолютно вымотало Бёрджесса, поэтому совместно с женой было принято решение отдохнуть. Из лондонского порта Тилбери до Ленинграда ходили русские пароходы с остановками в Копенгагене и Стокгольме; возвращались они тем же путем, включая еще и Хельсинки. Между рейсами предусматривался короткий отдых в ленинградской гостинице. «Русские не дураки выпить. Линн будет чувствовать себя как дома!» — решил Бёрджесс и купил два билета. Во время круиза Линн ежедневно напивалась в стельку, а когда корабль пришвартовался к русской земле, даже потеряла сознание от алкогольного отравления и оказалась в больнице. Тем временем английский писатель вливался в диковинный советский мир: на бегу учил язык, мимоходом знакомился с местными, незаконно сбывал в уборной отеля привезенные из-за границы дамские платья. Путешествие в СССР оставило неизгладимый след в сознании Бёрджесса. Вернувшись в родные края, в 1962 году он написал главное произведение всей своей жизни — «Заводной апельсин» — роман-антиутопию о жестокости тинейджеров, куда был включен автобиографический эпизод изнасилования его жены. В одном из интервью он сказал: «Эта чертова книга — труд, насквозь пропитанный болью…» Критиками было высоко оценено писательское изобретение Бёрджесса — для «Заводного апельсина» он придумал молодежный жаргон, большинство слов в котором представляли собой искаженные выражения из русского языка, записанные латиницей: malchik — «мальчик», tsep — «цепь», britva — «бритва», starykh kashka — «старикашка». Из-за трудности языка роман продавался неважно, но спустя десять лет, когда великий режиссер Стенли Кубрик снял по нему фантастический триллер, «Заводной апельсин» приобрел статус культового произведения, которое вскоре войдет в официальную учебную программу всех гуманитарных университетов мира. Фильм вызвал неоднозначную реакцию в обществе и средствах массовой информации из-за многочисленных сцен секса и насилия, но несмотря на скандальность получил множество кинопремий и имел коммерческий успех.
Творческая машина
К этому времени автор антиутопии овдовел, снова женился и стал отцом. Его вторая супруга — итальянская княжна, переводчица и литературный агент, способствовала популяризации продукции писательской машины под именем Энтони Бёрджесс. Когда к нему пришла поздняя слава, он публично заявил: поскольку ему надоело платить карательные британские налоги, он переезжает на Мальту. Став публичным и даже медийным персонажем, он постоянно перемещался: с Мальты — в Америку, затем в Рим. После того, как до него дошел слух о том, что мафия хочет похитить его сына, Бёрджесс покинул Италию и поселился в Монте-Карло, где скромно доживал свои дни среди сибаритов. «Искусство — это глубоко плотское желание материнства, отцовства. Это само плодородие», — исповедуя этот творческий принцип, писатель произвел на свет в общей сложности 57 книг. Среди них — более тридцати романов, включая «Мед для медведей», посвященный СССР, «Сумасшедшее семя», затрагивающий проблемы перенаселения Земли, «1985» — его ответ Джорджу Оруэллу на роман «1984». Он никогда не впадал в грех уныния, если критики воротили нос от его прозы, переполненной «примерами маниакальной эрудиции, грубоватыми шутками, мультиязычными каламбурами». Предприимчивый энтузиаст, он писал рецензии на собственные книги. Из-под его руки выходили повести, поэмы, телесценарии, биографии, учебники по литературе и литературоведческие исследования, эссе, два тома воспоминаний. Владея многими языками, в том числе русским, он сделал рифмованный перевод грибоедовского «Горя от ума», который шел в английских театрах. Бёрджесс никогда не забывал о музыке — все это время он сочинял симфонии, концерты, сонаты для различных инструментов. Ему давали год жизни, а он прожил еще 33, неустанно демонстрируя изобретательность и производительность творца!
Энтони Бёрджесс о своем главном романе «Заводной апельсин»
— Было бы самонадеянно и наивно доказывать, что в своей книге я не имел намерения подразнить самые запретные склонности читателей. В книге нашла выход и моя собственная природная порочность, и я сам с наслаждением грубил и грабил посредством своего героя. Только из присущего мне авторского малодушия я дозволил вымышленному персонажу прегрешения, которые сам не отважился бы совершить. Но кроме того книга содержит вывод, и к тому же до оскомины банальный — о непреложной значимости нравственного выбора. Этот вывод торчит, как забинтованный палец на руке, — потому-то я невысоко ценю «Заводной апельсин»: роман слишком дидактичен, чтобы считаться произведением искусства. Писатель не должен проповедовать, он обязан показывать.
