Характер не сахар
Она родилась в 1925 году в Москве в семье хозяйственного и партийного работника Михаила Плисецкого. Ее дед Михаил Мессерер был знаменитым на всю столицу зубным врачом, все десять взрослых детей от двух его браков жили в восьмикомнатной квартире на Сретенке. В семье были люди искусства: мать Плисецкой — актриса немого кино Рахиль Мессерер, тетя и дядя по материнской линии — артисты балета. Не удивительно, что Майя, как и двое ее младших братьев, видела свое предназначение в сценической хореографии. Принципиальный, крайне индивидуалистичный, строптивый характер Плисецкой сделал натянутыми ее отношения с родными людьми. Она признавала, что всегда была конфликтна, лезла на рожон часто попусту, могла обидеть человека бездумно, несправедливо и потом раскаивалась… Яркое воспоминание из мемуаров балерины: «С детства не терпела любвеобильных родственников, трепавших меня, словно сговорившись, за правую щеку. И еще не любила идти спать и насильно есть молочную лапшу, которой все те же родственники пичкали меня, приговаривая, чтобы росла крепкой. Однажды накормили до рвоты. С тех пор при слове «молочная лапша» меня охватывает озноб».
Дефицитные апельсины и яблоки
В 1932 году семья уехала из России в Норвегию, куда отца отправили служить руководителем советской угольной концессии на острове Шпицберген и одновременно исполнять здесь обязанности генерального консула СССР. Чтобы туда добраться, нужно было проехать половину Европы, проплыть две недели на пароходе. Заполярье встретило Майю коротким летом, переходящим в длинные снежные зимы. Семья Плисецких, несмотря на занимаемый отцом пост, жила скромно. Мебель и вся необходимая домашняя утварь в квартире были казенными. На Рождество норвежские власти прислали семье подарок — ящик с апельсинами, но Плисецкий тут же отправил посылку в шахтерскую столовую. Рахиль расстроилась: свой ребенок без витаминов, однако под суровым взглядом мужа испуганно смолкла. В 1936 годы Плисецкие вернулись в Москву. Майя стала блестящей ученицей в Московском хореографическом училище. Гибкая и ритмичная, стремительная и выносливая девочка покоряла преподавателей. А в 1937 году случилась беда — отца репрессировали, мать отправили в лагерь жен изменников Родины. Вернуться ей удалось за два месяца до начала Великой Отечественной войны в 1941 году. Следующий год Плисецкие провели в эвакуации в Свердловске, где вместе в двумя другими семьями поселились в квартире местного инженера. В голодные времена они помогали друг другу, ссужали кирпичиком хлеба в долг до получки, занимали места в километровых очередях. Одну очередь Плисецкая запомнила очень остро: «В середине лета во дворе продуктового магазина с грузовика с довоенным еще прозвищем полуторка сгрузили ящики с яблоками. Яблоки были зеленые, карликовые. Но толпа собралась мгновенно. Яблок с начала войны не выдавали. Под грубые окрики толпа образовала замысловатую рисунком очередь, километров пять длиною. Я оказалась сравнительно недалеко от начала очереди. Но яблок мне не досталось. Не хватило. Никогда больше в жизни мне так не хотелось съесть яблоко. Каких я только не перевидала потом лакомых сортов. Но тех свердловских, «военных» яблок я забыть не могу». После возвращения в Москву в 1943 году Плисецкая была принята в труппу Большого театра. В 1947-м впервые станцевала партию Одетты-Одиллии в балете «Лебединое озеро». С середины 1950-х годов была примой-балериной Большого театра и мировой звездой. В конце 1970-х возглавляла балет Римской оперы и испанскую балетную труппу «Театро лирико насьональ». Она работала с самыми выдающимися хореографами мира, танцевала на всех без исключения лучших балетных сценах.
Горячий буйабес и моцарелла с томатами
Карьера сделала ее космополитом. Вместе с мужем, композитором Родионом Щедриным, они жили на три дома — в Москве, Мюнхене и литовском городке Тракай, где у звездной пары была дача на берегу озера. Кроме того, Плисецкая объехала с гастролями половину земного шара от Америки до Новой Зеландии, поэтому ее гастрономический опыт был весьма обширен. Первыми заграничными гастролями стала поездка в Индию в 1953 году вместе с другими артистами Большого театра. Во время официального обеда, на котором присутствовал лидер национально-освободительного движения Джавахарлал Неру, принесли дымящийся проперченный плов. В мемуарах балерина вспоминала: «Неру стал аппетитно есть его концами своих тонких аристократических сандаловых пальцев, изящно сложив их в щепоть, жестом пригласив меня следовать его примеру. Прозвучала реплика, сказанная через замершего, как мумия, за нашими спинами индуса-полиглота: «Это блюдо есть вилкой и ножом — все равно что любить через переводчика». Я принялась смачно поглощать вкусный плов пальцами». Работая в Риме, Плисецкая заглядывала в знакомый ресторанчик: «Хозяин тотчас признал меня: о, синьора Майя. Последовал поток слов, сопровождавшихся разгоряченной итальянской жестикуляцией. Волшебный язык. Уселась — посетителей почти не было — за столик у окна, где обычно перекусывала в перерывах репетиций неизменной моцареллой с томатами. Через минуту хозяин уже ставил передо мной привычное блюдо, даже не спросив на то моего желания. От тарелки исходил резкий запах свежайшего базилика». Работая в Марселе с французским хореографом Роланом Пети, она вспоминала, как после репетиции зычной компанией они поедали в популярном ресторане дары моря — устриц, моллюсков, морских ежей, заглатывали горячий буйабес. Морепродукты она обожала, о чем не раз упомянуто в автобиографии «Я, Майя Плисецкая»: «Эти страницы я пишу в Испании, в маленьком местечке Херрадура, что в 60 километрах от Малаги. Я сижу в уютном кафе Bueno на набережной Андрес Сеговия, прямо на берегу моря, только что уплетя за обе щеки с Щедриным нежного кальмара. Утром этот деликатес целехонький плавал рядышком в Средиземном море».
Суши, селедка и хлеб с маслом
Поразительно, как в ее характере уживались умение соблюдать гастрономическую аскезу, когда этого требовала работа, и способность предаваться гурманству, когда это позволял отдых. Будучи в Испании, она запросто наслаждалась ее кухней: «Сегодня наше меню —рыба. От совсем крохотных, обжигающих нёбо в полмизинца мальков, сваренных вместе с косточками в благоуханном кипящем оливковом масле, затем другие сорта рыб — с указательный палец, с ладонь, в треть руки, — до зажаренного на вертеле внушительного куска рыбы-деликатеса Сан-Пьетро, который истаивает во рту, словно крем-брюле. Испанцы любят и хорошо умеют поесть. И ночь для их желудков самое подходящее время суток. Но для режима балерины — это сущая напасть». Самым полезным для людей своей профессии она считала рацион Страны восходящего солнца: «Японская кухня — вот идеальная пища для балерины. Сашими, суши, скьяки, темпура плотно насыщают твой желудок, дают телу энергию. Но не тяжелят, не клонят в сон. Сразу из-за стола можно идти на сцену». Она умела готовить и принимала у себя гостей, среди которых было много знаменитостей, в том числе американский писатель Джон Стейнбек. В мемуарах балерина писала: «В дни московского его паломничества мы потчевали с Родионом у нас дома на Горького холодцом из телячьих ножек с квашеным хреном. Это блюдо пришлось писателю по душе. И взаправду, на закуску к «Столичной» водке ничего лучше еще люди не придумали». Благородным крепким и легким алкогольным напиткам Плисецкая предпочитала пиво: «Люблю Мюнхен по воскресеньям. Немцы семьями отправляются побаловать себя белыми сосисками со сладкой горчицей. Вкусить янтарного пива. Для балетной братии пиво — лучше всякого лекарства. Расслабляет мышцы. Приносит отдых мускулам…» Журналисты часто донимали ее вопросом, как ей удается сохранять фигуру долгие годы. Она отвечала: «Сижу не жрамши». Или для разнообразия рассказывала любимый анекдот. К ней слетаются будущие балерины, девчушки, щебечут, просят автограф. Одна, посмелее, задает вопрос: «Скажите, как вам удается оставаться в такой форме?» Плисецкая учит: «Девочка, запомни главное: после шести не есть. Вот тебе сколько лет?» — «Шесть». — «Все, больше не ешь». На самом деле легенда русского балета уверяла, что у нее всегда был зверский аппетит. Она могла быть избирательной и сдержанной в еде, но это не значит, что она не уступала своим гастрономическим прихотям, например, полакомиться селедочкой, которую она уважительно называла «селёдой». Однажды в беседе с журналистом призналась, что все-таки «хлеб с маслом — лучшее, что придумали люди».
