Стеклянный мальчик
Чайковский родился в дворянской семье, по материнской линии был немного француз, поэтому родные называли его Пьер. В большом счастливом доме, где все друг друга очень любили, он рос недотрогой и самым чувствительным из детей, как называл его брат в своих мемуарах, «стеклянным мальчиком». Чайковские обожали музыку. Мать неплохо пела, играла на арфе и фортепиано. С самого раннего детства у Пьера обнаружилась исключительная тяга к музицированию. Он готов был просиживать за роялем сутки напролет. Родители не хотели, чтобы он переутомлялся, запрещали ему играть слишком много. Тогда он начинал барабанить по стеклу. Однажды так увлекся, что стекло разбилось, и ребенок поранил руку… В возрасте десяти лет в Петербурге он впервые услышал оперу Глинки, и с тех пор опера, в особенности итальянская, стала главной страстью его жизни. Однако в то время у него даже мыслей не было о сочинении музыки. Блестящий юноша, знавший несколько иностранных языков, Чайковский окончил Императорское училище правоведения, год проработал на хлебном месте в Министерстве юстиции и вдруг поступил в первую русскую консерваторию. А через год 23-летний чиновник волевым решением отказался от стабильности, финансового благополучия ради того, чтобы посвятить себя музыке. В 26 лет Чайковский начал стремительный путь к славе. Сочиняя практически во всех существующих жанрах, за 27 лет творческого пути он написал около 450 музыкальных сочинений. Всю жизнь его сопровождали материальные трудности, но у Чайковского была богатая покровительница Надежда фон Мекк, благодаря которой ему удалось объехать всю Европу. Он необыкновенно любил все русское, но его вкус и стиль был очень европейским и новаторским для академической музыки, которой попросту не существовало в России до XIX века. На фоне монументальной музыки Глинки и его последователей из «Могучей кучки» произведения Чайковского казались полными изящества и лиризма. Разумеется, такая понятная каждому музыка не могла не трогать его современников. Лев Толстой заливался слезами, слушая Чайковского. Афанасий Фет наслаждался сотрудничеством с Чайковским, который сочинял на его стихи романсы. Их пела Полина Виардо Ивану Тургеневу, который был большим поклонником нашего героя.
Говядина под бешамелью и кислые щи
Чайковский жил музыкой и удовольствиями, одним из которых была еда. В молодости он любил принимать гостей, часто участвовал в застольях и «кутежах». В 1872 году, зазывая своего друга, архитектора Ивана Клименко, на один из таких вечеров, он отправил ему следующее приглашение: «Мы хотим сегодня вечером поиграть с Кашкиным в 4 руки, но под непременным условием, чтобы и ты был. Отвечай немедленно, можешь ли быть и как рано? Я полагаю часов в восемь. Игра будет у меня. Как только кончится игра, подастся свежая икра, а к ней очищенная водка и даже (может быть) селедка». Письмо остроумно подписано: «Петр Великий». Сам Чайковский с радостью ходил по гостям. Летом он часто проводил досуг в имении у друга, бывшего правоведа Николая Дмитриевича Кондратьева. Дочь Кондратьева Надежда вспоминала: «Петр Ильич очень любил кукурузу, спаржу, всякую зелень, которой у нас было в изобилии, и фрукты. Чаще всего заказывал «макароны по-итальянски», а затем цыплят жареных или котлеты куриные со шпинатом. А вот сын артиста Малого театра Н. Н. Вильде утверждал, что, когда композитор обедал в их доме, всегда готовили его любимое блюдо — «телятину под бешамелью». Его предпочтения в еде были почвенническими, несмотря на то, что он был знаком с кухней Италии, Австрии, Германии, Франции. Откуда бы Петр Ильич ни возвращался, на пограничной станции он всегда заказывал кислые щи и с наслаждением ел их с черным хлебом.
Грибная страсть и праздничное меню
Петр Ильич часто уезжал летом из Москвы в Подмосковье, во Фроловское, где была его усадьба. Он любил этот дом и отмечал там Рождество. Вот, например, список необходимого для рождественского стола, отправленный Чайковским в Москву в декабре 1885 года: «Нужно: 10 бутылок красного вина; 2 бутылки хорошего красного портвейна; 2 бутылки финь-шампань или более лучшего коньяка; 3 фунта сыра; 3 фунта икры паюсной; жестянку креветок; жестянку красной рыбы (лососины или семги)». Во Фроловском он принимал гостей. Торговец вспоминал, что Чайковский «товары покупал только хорошие, высшего сорта: нугу, пряники вяземские и марсельские, пастилу сухую, пирожки саксонские и багдадские». А вот описание меню именин Петра Ильича, праздновавшихся во Фроловском летом 1889 года: «За обедом были: чистый бульон с кулебякой из визиги, сало и яйца; лососина; разная зелень; молодые тетерки; парфе из земляники». Однажды к Чайковскому в гости приехал его консерваторский друг Кашкин. Они пошли в лес. Зная грибную страсть Петра Ильича, гость решил подшутить: пошел чуть впереди и явно напоказ начал укладывать в лукошко белые грибы. Чайковский стал нервничать, но вдруг перед ним открылась целая полянка, усыпанная белыми грибами. Он упал на землю, стараясь охватить грибы руками, и закричал: «Не подходи, не смей брать! Все мои!»
Фунт ваты и мешок яблок
Чайковского обожали не только за его музыку — он был милым, скромным, несколько рассеянным человеком, что порождало комические ситуации. Однажды в январе 1890 года, будучи в Санкт-Петербурге, он зашел в модное фотоателье на Невском проспекте. Знаменитый фотограф Анаклет Пазетти сначала запечатлел мэтра с ватой в ухе, которую он носил, опасаясь застудить орган восприятия звуков и оглохнуть, повторив судьбу Бетховена. Однако Чайковский извлек вату и попросил сделать второй снимок уже без этой детали. Довольный собой, он вышел из фотоателье, пошел по мосткам через Неву… Пройдя немного, он хватился, что нет ваты в ушах, а дул пронзительный ветер… Тут-то возник вопрос: где достать ваты? Надо купить ее, но где? Он зашел в первую попавшуюся лавку и решил попросить что-нибудь для вида и между прочим узнать, где можно приобрести вату. На вопрос продавца: «Что вам угодно?» — Петр Ильич спросил яблок. И вот в то время, как ему накладывали самые отборные и крупные яблоки, настал, как ему показалось, удобный момент спросить: «Где у вас здесь можно достать ваты?» Ему указали на лавку рядом. С мешком яблок в руках Петр Ильич явился в лавку галантерейных товаров. Вопрос продавца, сколько нужно ваты, привел Чайковского в тупик. «Прикажете фунт?» — спросил хитрый продавец. «Конечно, фунт», — согласился Чайковский, который не умел говорить слова «нет». Через минуту из таинственных глубин лавки появилось целое облако ваты. Так с мешком яблок в одной руке и фунтом ваты в другой Петр Ильич вернулся домой.
Всеобщее обожание
При жизни Чайковский был известным музыкантом, который активно гастролировал по миру. Кембриджский университет удостоил его звания доктора музыки, а парижская Академия изящных искусств избрала своим членом-корреспондентом. В мае 1891 года он совершил турне по Америке, приняв приглашение стать главной звездой на открытии концертного зала Карнеги-холл в Нью-Йорке. Чайковский обнаружил, что здесь он значительно популярнее, чем на Родине. В 1893 году, вернувшись после длительных разъездов по Европе, он принялся за сочинение фортепианных пьес и романсов на заказ, радуясь как ребенок тому, насколько складно у него это получается: «Продолжаю печь мои музыкальные блины! Сегодня печется десятый. Замечательно, что чем дальше, тем легче и охотнее я занимаюсь этим делом. Сначала шло туго, и первые две-три вещи суть продукт напряжения и воли, а теперь я не успеваю справиться с мыслями». Профессиональные музыканты признают новаторство и плодовитость Чайковского, однако не считают его гением. А публике он всегда нравился. Его любили все: и цари, и генеральные секретари, и простые смертные. Редкий государственный траур в СССР обходился без чарующих звуков балета «Лебединое озеро». Его музыка к балету «Щелкунчик» стала интернациональным гимном Рождества, а увертюра «1812 год» бессменно звучит на Дне независимости в Америке. Его имя — немеркнущий бренд: в каждом городе есть отель, ресторан, кафе под названием «Чайковский».
