Водка для диссертации
Менделеев родился семнадцатым ребенком в образованной и богатой семье в Тобольске, был младшим, любимым и балованным. В классической гимназии он учился посредственно и в мемуарах откровенно писал: «Вот няню я любил, а латынь — нет». По окончании гимназии, следуя традиции, он сжег учебники. Матери пришлось здорово похлопотать, чтобы устроить на учебу в Петербург обожаемого сына. Менделеев мечтал стать врачом, но провалил единственное вступительное испытание в медико-хирургической академии: увидев труп в анатомическом театре, упал в обморок и получил от ворот поворот. Мать подсказала ему поступать в Главный педагогический институт, где можно было получить хорошее образование за государственный счет. Студентом он оказался полным сиротой: ни отца, ни матери не стало. Он остался совсем один и мог рассчитывать только на себя. В итоге Главный педагогический институт он окончил с золотой медалью, съездил на повышение квалификации в Германию, а по возвращении принял предложение стать заведующим кафедрой химии. Для этого нужно было только написать докторскую диссертацию. Как раз в тот момент у правительства появились очередные планы на создание монополии на крепкие напитки. Для этого нужно было составить спиртометрическую шкалу, что и поручили Менделееву: и государству отдашь долг, и диссертацию напишешь. Именно тогда была изучена и выведена в исследованиях и опытах Менделеева водка. Позже, когда в 1894 году ее запатентовали, она стала канонически сорокаградусной, какой ее знает весь мир.
Немного вина и много чая
Ученый пить водку брезговал. Его отношение к алкоголю было беспристрастным: «Вина он всегда пил очень мало, — рассказывала супруга Анна Ивановна. — Маленький стаканчик красного кавказского или бордо». Всем напиткам предпочитал чай и даже написал работу «О чае», размышляя о перспективах его выращивания в пределах Российской империи, а также критикуя практику поставок цейлонского и индийского чая. Как истинный сибиряк, он не признавал никакого другого чая, кроме китайского. Анна Ивановна вспоминала, что день Менделеева начинался с большой фарфоровой чашки крепчайшего сладкого чая: «Я не сразу научилась делать его по вкусу Дмитрия Ивановича; были некоторые тонкости, которые я усвоила потом, но зато так, что, если мне было некогда заваривать чай самой и я просила это сделать кому-нибудь из домашних, он сразу узнавал, что заваривала не я, и отсылал свою чашку назад с просьбой заварить другой». Кроме своего чая, никакой другой он не пил, даже в гостях отказывался. Заварку для ароматного напитка ему привозили из Кяхты, откуда начинался Великий чайный путь из Китая в Россию и далее в западные страны. Чай был упакован в специальный короб, называющийся цибик, вмещающий от 24 до 36 килограммов. «Получив его, мы устилали пол скатертями, вскрывали цибик, высыпали из него весь чай на скатерть, быстро смешивали, чтобы чай не выдохся, потом рассыпали по огромным стеклянным бутылям и крепко их закупоривали, — рассказывала Анна Ивановна. — В этой церемонии участвовали все члены семьи. При этом оделялись чаем все домочадцы и родственники. Чай наш имел почетную известность в кругу наших знакомых и действительно был очень хорош». По воспоминаниям родных, «для лечения простуды он надевал халат на меху, высокие меховые сапоги, выпивал крепкий и сладкий чай, ложился на диван и надолго засыпал. Это он называл — выгонять хворь потогоном».
Жюльен и уха, калачи и хрусты
Он придерживался принципов здорового питания и отличался стройностью, близкие утверждали: «Ел Дмитрий Иванович очень мало. Бульон, уха, рыба. Третьего, сладкого, почти никогда не ел». «В лаборатории у нас часто бывали московские калачи — чуть ли не единственный вид хлеба, к которому Дмитрий Иванович питал настоящую страсть», — свидетельствовали его лаборанты. Он любил русскую кухню — хрусты из гречневой крупы с тремя видами икры, гречишные блины с жюльеном из зайца и моченой брусникой, вареники из черемуховой муки с черникой, кедровым орехом и вареньем из шишки. Для энциклопедического словаря Брокгауза и Евфрона Менделеев написал полсотни статей, три из которых посвящены кулинарии: «Варенье», «Вареники» и «Компот». Статья «Варенье» отягощена научными рекомендациями: «Если сироп ниже, чем 41—42° по ареометру Боме, то его еще раз подваривают, пока не достигается должная плотность». А вот вареники и компот удостоились теплых слов: «Вареники поливают растопленным маслом и кушают со сметаною» или «Ягодки в компот не варят, а лишь бланшируют, чтобы те лучше сохраняли свой природный вкус». Рассказывая о гастрономической сдержанности Менделеева, иногда приводят любопытный факт. Дмитрий Иванович был завсегдатаем модного кафе «Доминик» на Невском проспекте. Заведение это славилось превосходными пирожками, кулебяками, бисквитами к кофе. Однако именитый ученый, человек состоятельный, способный позволить себе любые прихоти, ходил сюда не ради чревоугодия, а по той причине, что здесь любил сидеть Достоевский, с которым Менделеев очень дружил.
Фермерские опыты
Еще одним человеком, к которому Менделеев испытывал огромную симпатию, был Николай Верещагин, старший брат знаменитого художника-баталиста Василия Верещагина. В знаковый для России год отмены крепостного права потомственный дворянин и морской офицер вышел в отставку. Обладая знаниями в области естественных наук, он получил возможность применить их на практике. В России, как известно, тогда не было своего сыра — только импортный. Оценив коммерческий потенциал сыроделия, Верещагин отправился в Швейцарию, изучил тонкости ремесла и по возвращении организовал сыроваренное производство в Тверской губернии. А вести пропаганду сыроваренного бизнеса и добиваться на его развитие средств из бюджета предпринимателю помогал его сосед по загородным владениям Менделеев, делая доклады об артельном сыроварении в имении помещика Верещагина для Императорского вольного экономического общества. Сыроваренный бизнес был так принципиально важен для ученого, что в день презентации периодической системы, в то самое время, когда профессор Меншуткин докладывал на заседании Российского химического общества об эпохальном открытии Менделеева, знаменитый химик с интересом постигал основы сыроварения и под руководством Верещагина увлеченно доил корову по кличке Нянька. Благодаря этому партнерству во многих губерниях Центральной России было налажено производства сливочного масла и сыра, которые вскоре стали импортироваться за рубеж.
