Детство на Гороховой улице
Игорь Васильевич Лотарев, прославившийся под псевдонимом Игорь Северянин, родился 16 мая 1887 года в Петербурге. Его отец — выходец из купцов, получил образование военного инженера и, будучи обаятельным перспективным молодым человеком, выгодно женился на вдове, столбовой дворянке, которая была почти вдвое старше него. Мать Игоря Северянина была дальней родственницей историографа Николая Михайловича Карамзина и поэта Афанасия Афанасьевича Фета. Этими престижными кровными узами Северянин всегда щеголял. Семья жила в фешенебельном доме на Гороховой улице под номером 66, где маленький аристократ провел годы благополучного детства под присмотром гувернанток. Когда Северянину исполнилось 9 лет, родители, не сумевшие преодолеть возрастного и социального разрыва, расстались. Отец переехал вместе с сыном в Череповецкий уезд Новгородской губернии. Северянин жил в усадьбе, где до него никому не было дела. От скуки его спасали зимой — лыжи, летом — рыбалка, лодки, длинные пешие прогулки, лошади, одна из которых была его личной, собаки, разговоры с местными крестьянами, походы в лес за грибами и ягодами. В то время он и начал писать стихи. Образование Северянин получил в Череповецком реальном училище, но учился он позорно, едва окончил четыре класса. Родители не настаивали на том, чтобы их баловень грыз гранит науки. Главное — привить вкус, остальное приложится.
Мороженое из сирени и черный пиар
Отсутствие систематического образования явно сказалось на поверхностных стихах Северянина, но его это совершенно не огорчало. «Я — самоучка-интуит!» — гордо сообщал он. В 16 лет юноша был увезен отцом в Китай, на Квантунский полуостров, в арендованные Россией порты Дальний и Порт-Артур. Северянин был очарован и поражен природой и экзотикой местного восточного быта. В 1904 году он переехал к матери, жившей в Гатчине. Бродя по царским паркам и дворцам, куда его как местного жителя пускали бесплатно, он наслаждался игрой в придворный стиль жизни. Именно отсюда все великосветские образы в его поэзии, в том числе гедонистические — «фиалковый ликер», «мороженое из сирени», «пирожное каштанов тертых», «ирисный кэкс», «хрустящие кайзэрки». Не имея доступа в журналы, Северянин с 1904-го издавал на деньги, полученные от родственников, тоненькие брошюры стихов и рассылал их по редакциям, но особого отклика они не имели. И вдруг случилось чудо: его раскритиковал Толстой, и стихи, преисполненные возмутительного гедонизма, стали цитировать все газеты. «Гарсон! Сымпровизируй блестящий файф-о-клок!», «Шампанского в лилию! Шампанского в лилию!», «Как хорошо в буфете пить крем-де-мандарин!» Северянин купил охапку газет и начал их массово раздавать с комментариями, что о нем высказался сам Лев Толстой. Разумеется, людям становилось интересно: а что такого великий писатель мог сказать о Северянине? Все вокруг заговорили о нем. В литературном кругу появились покровители: Валерий Брюсов назвал его стихи электрическими, а Федор Сологуб помог издать сборник стихов «Громокипящий кубок» и предложил выступать на концертах. С 1913 по 1918 год Северянин принял участие в 48 концертах и 87 дал лично. Он называл такие выступления «поэзоконцертами». Он сам создавал свою славу. Иногда, например, рассылал открытки, в которых писал, что такого-то числа в таком-то шикарном зале состоится поэзоконцерт. Один нюанс: открытки отправлялись таким образом, что адресат их получал уже после того, как мероприятие состоялось. И, конечно, расстраивался: из-за нерасторопной почты он пропустил такой удивительный поэзоконцерт. Всюду поэта сопровождал вечный праздник. Его портреты украшали будуары светских дам. Женщины ходили за ним толпами, бросали к его ногам бриллиантовые браслеты, серьги, брошки. Были случаи, когда в дни его выступлений останавливали уличное движение, его лошадей распрягали и поклонники везли его на себе. Книги Северянина имели невероятный для стихов тираж, а на концерты невозможно было попасть. Поэт Георгий Иванов изумлялся: «Когда на вечерах «божественного Игоря» я смотрел на тысячную толпу (и не из одних же швеек она состояла!), рычащую от восторга на разные его «грёзовые эксцессы» и «груди, как дюшес», я спрашивал себя, что же все-таки с этими людьми?» Поэт и критик Владислав Ходасевич, кажется, разгадал секрет популярности поэзии Северянина: «Автомобили, ландолеты, лимузины, ликеры, кокотки, цилиндры, куртизанки, шоферы и грумы, — в напеве чуть-чуть опереточном несется перед нами «фешенебельный», «элегантный» и «деликатный» хоровод современности. И уже нам самим начинает нравиться эта легкая и, как кузов автомобиля, лакированная жизнь».
Штоф водки и соленый огурец
Главный хит Северянина, который знает каждый школьник, — стихотворение «Ананасы в шампанском» — поэт опубликовал в 1915 году. По сюжету текста, под громкий стрекот аэропланов и рев автомобильных моторов на улицах главных мегаполисов мира творится «грёзофарс», нечто среднее между оргией и военным столкновением. Посреди этой восхитительной катастрофы «в остром обществе дамском» герой и проводит все свое свободное время, наслаждаясь ананасами в шампанском. Однако кокетливый и куртуазный в светском обществе поэт был совершенно непритязателен в быту, ведь сочиняя и читая стихи, много не заработаешь и не пошикуешь. Но Северянин куражился: «Я выпью жизнь из полной чаши, / Пока не скажет смерть: «пора!» / Сегодня — гречневая каша, / А завтра — свежая икра!..» Эстрадный артист Александр Вертинский в своих мемуарах вспоминал: «Северянин был человек бедный, но тянулся он изо всех сил, изображая пресыщенного эстета и аристократа». Поэт, критик и театральный деятель Павел Антокольский признавался, что был потрясен, когда Северянин в его присутствии заказал в ресторане никакие не «ананасы в шампанском», не «мороженое из сирени», а штоф водки и соленый огурец. Питался он очень скромно — картошкой, квашеной капустой, рыбой. Существует анекдот, что ему, куда бы он ни приезжал, приносили, дарили и ставили перед ним на стол эти злосчастные ананасы в шампанском. «Как? Опять ананасы?!» — с разочарованием восклицал он. И принимал вид глубоко оскорбленного человека.
Экстазное вино и картошка с салакой
Венца своей славы он достиг в 1918 году, когда во время поэтического состязания, проходившего в московском Политехническом институте, как основатель течения эгофутуризм и настоящая знаменитость завоевал титул «короля поэтов», оставив позади Маяковского, Бальмонта, Блока и Брюсова. Однако большой публике он уже был не интересен — в постреволюционное время людям было не до галантных сентенций. По стечению обстоятельств поэт с семьей перебрался из Петербурга в эстонскую деревню Тойла и остался там навсегда. Среда, в которую попал Северянин, была далека от литературной петербургской богемы. Король поэтов, петербургский принц женился на дочери плотника, у четы родился сын, Северянин пытался зарабатывать как мог, обивал пороги редакций, переводил эстонских поэтов, но часто оставался нахлебником у своей жены. Он только и умел, что писать стихи и ловить рыбу. Чтобы как-то поправить материальное положение, с 1922 по 1934 год супруги совершили несколько гастрольных поездок за границу. В Берлине было особенно много русских беженцев и эмигрантов, ведущих бурную литературно-художественную жизнь. Здесь Северянин встретил знакомых. Из-под Мюнхена приезжал поэт и шахматист Борис Верин, подаривший коллеге отличную удочку. По выражению Северянина, «мы провели с ним время экстазно: стихи лились, как вино, и вино — как стихи». Не забывал его и Маяковский: то пригласит к себе в номер гостиницы и угостит ромом с паюсной икрой, то заедет сам с большой корзиной фруктов и рейнским. Это, вероятно, были последние эпизоды сладкой жизни Северянина. В Эстонии до конца дней он жил в нужде, питаясь одной картошкой с соленой салакой, запивая их кипятком.
