— Даниил, есть ли темы, на которые вы никогда не станете общаться с журналистами?
— Давайте начнем, может и наткнемся на что-то для меня неприемлемое.
— Одну такую тему я знаю. Вас постоянно спрашивают, почему же вы во время работы в Москве останавливаетесь именно в отелях, а не снимаете квартиру или вовсе не переберетесь из Костромы в Москву.
— Спасибо, вы обходите эту тему стороной — и говорю об этом не без сарказма. Хотя ответить на этот вопрос могу. Мне близок кочевнический стиль жизни, аспект внутренней свободы и сознательный отказ от привязанностей. Подобный образ существования позволяет мне максимально заниматься профессией. Я очень неплохо себя чувствую, когда нет окончательной точки присеста, а есть постоянное движение.
— Получается, вам не очень-то интересен предметный мир, раз вы легко перемещаетесь с места на место?
— Тема предметного мира для меня сложна. Я постоянно балансирую на грани нужности чего-либо и зависимости от этого. Точно могу сказать, что, обрастая комфортными вещами, увеличивая их количество на протяжении жизни, легко переступить черту, когда ты перестаешь пользоваться благами и начинаешь их обслуживать. Знаю тех, кто тратит свою жизнь на содержание тех или иных вещей. Но мне определенно нравится комфорт. Хорошая машина, хороший дом, хорошие отели — это же не возбраняется? Монетизировать себя тоже абсолютно нормально. Я не из тех ребят, которые считают, что художник должен быть голодным. Откуда тогда взяться ресурсу на созидание, на творчество? Главное — не становиться рабом предметного мира.
— А рабом профессии стать легко? Коллеги по актерскому цеху утверждают, что Даниил Воробьев ради роли готов на всё, на любые физические и психологические трансформации.
— И они совершенно правы, я действительно готов на всё ради роли, если она для меня актуальна. Пойду на любые изменения. Точнее, на уместные, которые помогут раскрыть важную для меня художественную задачу. Границ в этом смысле нет, и так я могу сказать почти про каждого воплощенного мной киноперсонажа за последние лет пять-семь. Кино для меня является терапевтическим пространством, я там решаю свои проблемы. Выношу их в разряд художественного образа, личного высказывания в надежде, что кому-то из зрителей это тоже станет близко. Говоря о психологической трансформации, эпохальным в моей актерской карьере стал сериал «В клетке», в котором я оставил очень большую часть себя. По сути, произошла экранизация моего прошлого. Постараться пришлось над ролью в сериале «Чистые». Более того, признаюсь, что после съемок этого проекта я будто бы перенял у своего персонажа весь груз его проблем. Стал думать, что у меня тоже сейчас в жизни нелегкий период, стал находить себя в постоянном пасмурном настроении. В какой-то момент все же смог избавиться от пришлой энергии. Наверное, в тот момент я действительно стал рабом своей роли.
— Вы подчеркнули, что для вас важно решить собственную художественную задачу в каждой новой роли. То есть задачи уже есть, осталось найти подходящий под них сценарий?
— У Карлоса Кастанеды в одной из его книг возникает герой дон Хенаро, шаман, лицедей, который мастерски жонглирует образами. И я тоже, вдохновившись этим литературным героем, обкатываю свои образы или идеи в социуме. Постоянно делаю эскизы, отмечаю зарисовки типажей в отдельной папке. В какой-то момент начинаешь вести внутренний диалог со своей ролью, как с живым человеком. Просишь Вселенную, чтобы она позволила тебе в него перевоплотиться, и чудесным образом так и случается. На самом деле, мне нужен сценарий, подходящий под уже имеющегося в моей «папке» персонажа, который в процессе съемок обрастет «мясом» сценария, адаптируется под предложенные условия. Иногда в папку попадают мои собственные жизненные обстоятельства, потому что они для меня питательная почва, кувшин, из которого я напиваюсь творчески и прокачиваю свою актерскую мускулу. Кстати, книга Кастанеды здорово помогла мне во время подготовки к сериалу «Чистые», предотвратила психологическую турбулентность, но не уберегла от рефлексии. Вообще я и рефлексия — это синонимы. Постоянно ставлю под вопрос, что я сделал в сегодняшнем съемочном дне, выложился ли по максимуму. А когда убираешь рефлексию, возникает середина. И вот именно к ней я в настоящее время и стремлюсь.
— Обычно зрителя цепляют роли, сыгранные на нерве, с надрывом, а не «серединно» и ровно.
— Мне очень любопытно изучать в себе серединное состояние. Правда, когда я пребываю в нем, у меня складывается ощущение, будто я ничего не делаю, не стараюсь, что ли, как артист. Но для себя решил, что этот творческий год я посвящу именно балансу, тишине, минорности, пастельным тонам, когда никто и ничто не будет способно отвлечь меня от важного. В этом году точно нет места эксцентрике, феерии, неординарному. И на контрасте год прошлый, в котором превалировала физика тела, когда я воплощал на экране такие эмоции, как вожделение, похоть. Тогда же проходили съемки картины «Почему ты?» в редком для отечественного кинематографа жанре эротической драмы, которую уже с 25 апреля зрители увидят в прокате. Рассказанная в ней история актуальна, она про выбор взрослого человека — разрушить свою текущую жизнь и пуститься в авантюру или оставить все как есть. Как раз эти чувства и испытывает мой герой. На данный момент это моя самая откровенная роль.
— Даниил, вы ощущаете свою инаковость?
— Я точно смотрю иначе на многие вещи, нежели мое окружение. Например, я перестал романтизировать семью и отношения между мужчиной и женщиной. С Мариной мы выстроили правильную их форму, но мы далеко не стандартная пара. Встречаемся и останавливаемся жить, например, в разных отельных номерах, у каждого есть свое пространство, время всегда лимитировано. Я могу запретить разговаривать с собой в течение 15 дней, потому что у меня идет сложная подготовка — Марина понимает и принимает. Это звучит жестоко, но так нам обоим комфортнее. И в то же время мы оба понимаем, что есть наш дом, теплый, светлый, есть наша чудесная дочь, с которой часто отправляемся в различные путешествия. На ваш вопрос я ответил бы скорее так: я не другой, не иной, я есть я. Аутентика для меня является ключевым понятием. Большая задача в существующем контексте сохранить себя, собственный взгляд на вещи, закрепиться в своей уникальности.
— А наставниками своими кого назвали бы?
— Вопрос врасплох. Наверное, моя дочь. С ней я осознал, что такое абсолютная любовь. Она — мой сильнейший учитель. Духовным наставником считаю великого индийского мудреца по имени Шри Рамана Махарши, книги которого я люблю читать и детально изучаю. Повлиял на меня практически весь классический Голливуд, советское кино. Особенно близко творчество Тарковского, Джармуша, Андерсона. И еще Достоевский. Хотел бы сыграть Достоевского в кино. Что-то биографическое. Мне кажется, я его очень хорошо чувствую, потому что нас объединяет аддиктивное поведение.
— Другими словами, деструктив.
— Да, с энергией разрушения, даже саморазрушения работать проще, она дает визуальный эффект, объем. В моей жизни было достаточно боли, чтобы понимать эту сторону медали. Однако уже очень давно я не делю свои персонажи на хороших и плохих. И людей тоже на положительных и отрицательных не делю. Всегда стараюсь найти нечто плохое в персонаже откровенно хорошем и наоборот. Крайние формы видятся мне плоскими. Разве бывает абсолютная темнота и абсолютный свет? И то, и другое сюрреалистично. Если только это не жанровое кино.
— Работа, съемки, сложные творческие задачи — а отдыхать вы успеваете?
— Случается, и особенно я люблю путешествовать один. С семьей и маленьким ребенком, как правило, — это отдых ленивый, пляжный, отельный. Но такой тоже иногда очень нужен. Я разрешаю себе в стране, где есть множество интересных историко-культурных достопримечательностей, просто находиться на территории отеля и никуда не выбираться. Когда, знаете, никуда не хочется и никуда не ходится. Один же люблю пешие прогулки. Так я познакомился с Амстердамом, когда принимал участие в съемках картины «Ненависть», с Парижем во время работы над кинопроектом «Мальчики с Востока». Путешествие — как возможность побыть наедине с собой. С Мариной мы тоже часто выбираемся и стараемся исследовать новую местность самостоятельно, вне туристических групп, без сопровождения гида и его дежурных фраз. Был случай на Кипре, когда мы подошли к храму на горе и часть его территории находилась под запретом для прогулок. Охранник, разумеется, не разрешал нам пройти, но нас манила лестница, устремлявшаяся в неизвестность. По словам местного, ступени вели в некое техническое помещение. После долгих уговоров мы оказались наверху. Там сохранился фундамент, скорее напоминавший ритуальное место. Вокруг — ракушки, но внезапно мы обнаружили среди них часть статуи в виде щиколотки с пальцами. Возможно, ей больше двух тысяч лет!
— В мире до сих пор хватает белых пятен, и любопытные открытия по сей день совершаются…
— Африка для меня в этом смысле белое пятно, но мне туда совершенно не хочется. Понимаю, что там невероятно интересно: природа, культура, — однако чуждое это всё. Новая Зеландия, Скандинавия, Австралия — вот эти точки на карте меня привлекают, потому что они вроде как границы мира. С детства мечтаю там побывать. А еще меня наполняет энергетикой Париж при всей его недружественности, серости. Это супердепрессивный город, но мне в нем комфортно. И, конечно, Кострома. По силе она самая крепкая. Потому что родина. Но и город сам по себе непростой, купеческий, расположенный в глубине нашей страны, где царит особенная тишина, сутевая. Проникнуться ей можно в деревянных храмах, здесь жив русский дух, здесь слияние рек — дельта, на которой стоит Свято-Троицкий Ипатьевский мужской монастырь, колыбель династии Романовых. Очень рекомендую добавить Кострому в виш-лист всем читателям вашего журнала!
Беседовала Юлиана Новоселова
Фото Михаил График
