— Анатолий Аркадьевич, за свою режиссерскую карьеру вы поставили более 70 спектаклей, в среднем по два в год. Какая невероятная продуктивность!
— На самом деле, спектаклей гораздо больше, боюсь, что и посчитать уже невозможно. Наверное, около сотни, иногда получалось по четыре спектакля в год ставить. Такая продуктивность, как вы заметили, определяется двумя составляющими — слаженной командой, несмотря на то что она вариативна и в ней могут быть ротации, и предварительной подготовкой. Работа над спектаклями начинается задолго до репетиций: проводим пробы актеров, изучаем материалы, разрабатываем концепцию с художником. Благодаря этому к моменту начала репетиций все участники процесса глубоко погружены в него и готовы к активной работе.
— На подготовительном этапе работы ради погружения в тему вы часто вместе с актерами отправляетесь в те места, которые связаны с пьесой. В каких случаях это оправданно?
— Поездки по стране с труппой — это не просто развлечение, а необходимость, если того требует материал. Погружение в живую среду становится оправданным, когда она перекликается с самой сутью произведения. В русском театре принято опираться на личный опыт и память, стимулируя воображение. Но когда этого опыта недостаточно, когда мы сталкиваемся с темами, которые не прожиты нами лично, тогда и возникают многомесячные экспедиции. Например, с артистом из спектакля «Палата № 6» мы четыре месяца проработали санитарами в Санкт-Петербургской городской психиатрической больнице № 1 имени П. П. Кащенко, в филиале под Гатчиной. Полученный опыт позволил находить и осознавать некоторые тонкости этой сферы. Знаете, настоящая работа начинается тогда, когда все яркие впечатления закончены и ты поглощен рутиной. Вот именно тут-то и открываются сутевые вещи.
— Работа над вашим военным циклом спектаклей тоже потребовала «погружения» артистов в тему.
— Цикл включает три спектакля: «Сектор Газа», «Донецк. 2-я площадка» и «Одиссея». Говоря о Донецке, мы действительно зимой 2016 года находились на передовой, провели на линии фронта с артистами и художником почти полтора месяца. Мы сделали спектакль по событиям, по впечатлениям от этой экспедиции. Следующий проект был связан с сектором Газа. Оба региона — это же отчасти русские миры. Донецк — русский мир, русский город, русская среда. Кибуцы израильские, которые находятся на границе с Газой, — тоже русский мир, там живут выходцы из нашей страны. Мы провели два месяца в одном из кибуцев, прямо через заграждение видели улицы Газы. Со всеми проблемами жизни пограничного поселения. Однако спектакли из военного цикла не о военных событиях. Они о человеке внутри этих обстоятельств. О том, как война его ломает и как человек сохраняет в себе человеческое. Во время экспедиции нас как раз и интересовали люди, которые сумели выдержать испытания. А третий проект цикла — «Одиссея» — мы осуществили с артистом Самарского ТЮЗа. Ушли матросами на лодку, которую перегоняли из Северной Канады, двигались мимо берегов Гренландии в Мурманск. И там, во время перехода, были и рулевыми, и вахту несли, переживали штормы и качки, накапливали наблюдения, анализировали собственные ощущения. Там же и сочинялся спектакль.
— Вы как-то упоминали, что если бы не театр, то стали бы военным. Любопытно, почему?
— Один из самых счастливых периодов в моей жизни — это два года армии. Если бы личностно я был уже развит к тому времени, жил бы своими ощущениями, а не тем, что мне говорят вокруг, я остался бы в военных структурах. Возможно, пошел бы в военное училище. Но близкие мне люди твердили, что это не самый лучший выбор. Меня пугали дедовщиной. Правда, в армии на срочной службе я не увидел никакой разницы во взаимоотношениях — примерно то же самое происходит в пионерском лагере, в школе, во дворе. Всегда присутствует учительское соотношение старших и младших, и это естественно. В армии я четко понимал, чем занимаюсь. Я служил в ПВО, и после учебки у нас были боевые дежурства по охране воздушных рубежей Союза Советских Социалистических Республик. Я осознавал, что делаю и зачем это делаю. Все трудности сами собой превращались в радость. Наверное, от того, что это была очень осмысленная и содержательная жизнь. И очень здоровая.
— Вы происходите из театральной семьи, наверняка ваш выбор был отчасти предопределен?
— Это тоже сыграло свою роль. Повторюсь, в то время я смотрел на мир чужими глазами. Еще были попытки заняться историей и поступать в университет на истфак, но не случилось. Видимо, не только родители, но и кто-то еще меня отвадил. Потом обратил внимание на театральный техникум в Риге, так это все и стало прорастать корнями. В детстве, когда я просыпался в полвосьмого утра, чтобы собираться в школу, родители еще спали, потому что уроки начинались в девять, а репетиции у родителей — в одиннадцать. Мама предусмотрительно оставляла для меня завтрак, я был вполне самостоятельным. Тогда я мечтал: вот бы мне такую работу, чтобы поспать подольше. Нашли же себя люди!
— Анатолий Аркадьевич, ваши «тюзовские» спектакли для детей «Крокодил», «Человек рассеянный» и другие вызывают восторг у взрослых, а взрослые постановки, среди которых, например, уже упомянутая «Палата № 6», «Герой нашего времени», «Иуда Искариот», завораживают подростков. Как думаете, в чем секрет такого эффекта?
— Нет никакой разницы в подходе к постановке спектаклей для детей и для взрослых. Главное — не относиться к детям как к недоразвитым взрослым. С юным зрителем необходимо быть на равных. Вы, наверное, догадываетесь, что подростки живут двойной жизнью. С нами это одни ребята, а когда они оказываются в своей субкультуре, туда лучше не заглядывать. Там вся сложность, так сказать, бытия человеческого. Думаю, чем откровеннее общаться с ними, тем и они будут легче идти на диалог. Станиславский сказал бы, что для детей играть нужно так же, как для взрослых, только лучше.
— Свою режиссерскую карьеру вы начинали в Свердловске. В некотором смысле вам повезло застать этот город на историческом рубеже, поймать настроение той переломной эпохи. Сильно ли изменился город, став Екатеринбургом?
— Впервые я здесь оказался в 1986-м. С тех пор город заметно «помягчел». Помню, когда приехал сюда, то буквально оторопел от жесткого конструктивизма — я раньше не видел столько зданий в этом архитектурном стиле. И люди, очень гордые люди. Они тоже представлялись мне какими-то монументальными, что ли. На тебя здесь смотрели будто бы сквозь, откуда-то сверху, куда-то вдаль. Ходили в тулупах, в унтах, в лисьих шапках. Зимой температура минус 40, летом жара плюс 40. Климат запечатлевался в характерах местных. Расхожая фраза про суровый Урал была истиной. А сейчас? Конструктивизм разбавили зеркальными высотками, зимы стали мягкими, почти прибалтийскими. И люди тоже стали мягче, «круглее», не носят больше лисьи шапки, а унты променяли на модные ботинки. Город утратил некую мускулистость. Но он не стал хуже. Я правда полюбил Свердловск, люблю и Екатеринбург. Причем всей душой.
— Но тем не менее вы здесь не остались, предпочли обосноваться в Ленинграде.
— Меня пригласили в Александринский театр, кроме того, я учился на режиссерском отделении Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии имени Н. К. Черкасова. Все-таки этот город для меня был не чужим. К тому же нужно было быть сумасшедшим человеком, чтобы отказаться поработать в Александринском театре. А поскольку я был еще молодой, страха не было вовсе, приехал сначала на «пробу», а потом остался. Вот уже 30 лет скоро. Город стал частью меня. Живу на Невском проспекте, работаю в театре «Балтийский дом», который находится на Петроградке, моя мастерская базируется в Институте сценических искусств на Моховой. Стараюсь держаться ближе к сердцу города.
— В Екатеринбурге состоялась громкая премьера вашего спектакля «Горе от ума». Интересно, почему именно эта пьеса? Видите ли вы в ней параллель с днем сегодняшним и актуальны ли пороки того общества, которые разоблачаются Грибоедовым?
— А какие там пороки? Абсолютно наша жизнь, такая же, понятная. Вопрос один, основополагающий для всех, кто вступает во взрослый мир, — как жить? Потому что этот взрослый мир будет тебя перемалывать, будет тебя интегрировать в свою круговерть, заставляя жить по его законам. А его законы-то — фамусовские. Как сохранить себя? Если ты человек честный, совестливый, вот как? Но, к сожалению, пьеса в этом смысле предлагает только один вариант. «Вон из Москвы, сюда я больше не ездок!» И это единственное счастливое окончание столкновения Москвы с этим молодым человеком, которого она, из хорошего к нему отношения, пыталась усадить за свой пиршественный стол. Говорю «Москвы», разумеется, не в географическом смысле этого слова. Чацкий отказался от всех благ, которые этот мир мог ему предложить, покинул его. Грибоедов не видел компромисса для честного человека, свободного и честного человека.
— А вы видите?
— Понимаете, мы все проходим периоды, когда мы были Чацкими. Для многих из нас, да что там, для всех нас это оканчивалось капитуляцией. Мы все со временем становимся Фамусовыми и начинаем вести себя соответственно. Пьеса, которую зритель увидит на сцене Свердловского ТЮЗа, будет моим художественным осмыслением. Она по мотивам комедии Грибоедова. Пресса любит называть это авторской интерпретацией. Я же поясняю это так: мы покажем то, что могло ускользнуть от внимания читателя, когда он знакомился с оригинальным произведением. Скрупулезно изучили сюжет, проанализировали характеры. Для нас как команды, которая работала над постановкой, это абсолютно традиционный спектакль.
— Мы поговорили о назидательной функции театра, о сложных темах, которые следует озвучивать со сцены, вашем творческом пути, профессиональной продуктивности. Подытожить беседу предлагаю вопросом фундаментальным. Что для вас самое главное в жизни, что хотели бы оставить после себя?
— Я не знаю, в чем заключается смысл существования. Наверное, надо стараться стать человеком. Правильным. Для этого нам даны заповеди, в хороших книгах про это написано. И, наверное, нужно находиться в бесконечной борьбе с самим собой, чтобы все-таки успеть стать нормальным человеком. Театра это тоже касается. В его пространстве, за его пределами, везде. Вот и все. Что оставить после себя? Художник оставляет картины, а я оставлю всё, что успел натворить хорошего.
Спектакль «Палата № 6» — лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» сезона 2022—2023 годов в номинации «Лучший спектакль малой формы».
Спектакль «Сектор Газа» — обладатель национальной театральной премии «Золотая маска» — 2022.
Беседовала Юлиана Новоселова
