— Артур, в начале беседы хочется авансом поблагодарить вас за дальнейшую откровенность, потому что вы редко о себе говорите, предпочитая быть «артистом в тени». И сразу вопрос: почему вы дистанцируетесь от мира?
— Да я не то чтобы специально дистанцируюсь. Скорее, я не очень понимаю, зачем мне транслировать себя, когда у меня есть мои роли. Если я буду все время на виду, бесконечно показывать себя в быту через соцсети, мне просто нечего будет сказать зрителю с экрана. Я исчезну как объект зрительского интереса. Мне хочется поддерживать эффект новизны, сохранять недосказанность, в общем, не быть надоедливым. Плюс к этому, я интроверт. Поэтому, находясь в тени, я не бегу от мира, это скорее инстинкт самосохранения. Мне комфортнее наблюдать самому, чем быть под наблюдением.
— У вас невероятная внешность, которой сегодня восторгаются зрители, наблюдающие вас в кино, значительно реже — в театре. Однако в детстве в школе вас травили за рыжий цвет волос и инаковость. Как вы справлялись с издевками сверстников и что помогало не «сломаться» от глупых ребяческих нападок?
— Да, это правда. В школе я столкнулся с довольно жестким буллингом. Рыжий, конопатый… Я был готовой мишенью. В мультиках над такими смеялись, в «Ералаше» тоже. Я был тем самым странным мальчиком, над которым можно «поугарать». Но в какой-то момент я понял, что моя внешность может работать на меня. И начал шутить. Увлекся пародиями на Ельцина, Жириновского, Ленина, Михалкова, на всех, кого тогда показывали по телевизору. Это был мой способ взять ситуацию под контроль. Если я сам смеюсь над собой, то другим уже не так интересно меня дразнить. Образ школьного шута стал для меня и щитом, и оружием. Это сработало. Довольно быстро я стал пользоваться популярностью у девчонок, моя самооценка пошла вверх, наконец-то я был признан своим. Это был мой первый актерский опыт. Я понял, что можно менять реальность, просто играя. И что смех — очень мощная защита.
— Впервые я вас увидела на экране в «Довлатове», где вы сыграли Бродского. И при подготовке к этой беседе стало очевидным совпадение ваших судеб. Бродского, кстати, вы играли трижды в разных проектах.
— Роль Бродского — это, пожалуй, самая большая прививка от страха. Я не люблю мистику, но тут действительно есть какое-то пересечение судеб. Травля в школе, инаковость, попытка найти свободу в творчестве. Играя его, я как будто получил разрешение быть таким, какой я есть. Примирение случилось с собственным чувством одиночества. Я понял, что это не проклятие, а условие профессии. Через Бродского я перестал стесняться своих мыслей. Если тебя не понимают — это не значит, что ты неправ.
— Не припомню других актеров, кто в разных проектах играл бы одного и того же персонажа. Знаю, что вы художник по первому образованию, умеете видеть форму, цвет, композицию. Возможно, и к роли относитесь как к картине, которую можно переписывать бесконечно? Ваш Бродский был каждый раз разным?
— Если продолжать «живописную» метафору, то в живописи один и тот же пейзаж, написанный на рассвете и на закате, — это два разных полотна. Так и здесь. В «Таинственной страсти» мне была важна подлинность интонаций, пластики. Звонкость, бунтарство в крови. В «Довлатове» уже другой свет, приглушенный, сумеречный. Там Бродский на сломе, он почти исчерпан, и это состояние важнее внешних черт. И был еще третий заход —аудиоспектакль, где я вообще ушел от портретного сходства.
— Вы ездили в Непал, прошли десятидневную практику молчания, отказались от мяса, на какое-то время стали сыроедом. Что вам дал этот опыт аскезы? Повторили бы его сегодня?
— Непал дал мне понимание того, что тишина — это не пустота. Молчание очень быстро показывает тебе, кто ты есть на самом деле. Это страшно, но полезно. Отказ от мяса был следствием, а не целью. Организм сам попросил легкости. Повторил бы? Да, наверное. Но уже без фанатизма: сейчас я ищу баланса во всем. Я понял, что для меня аскеза хороша как инструмент, а не как образ жизни. Нужно уметь и отказываться, и позволять себе.
— Азия в целом— отдельная тема в вашей жизни. Открытые источники пишут, что каждое лето во время учебы вы летали на Пханган, а потом сыграли инструктора по кайтсерфингу в «Высоком сезоне», съемки которого проходили во Вьетнаме. Чем вас так привлекает этот уголок мира?
— Азия — это про другое ощущение времени и материи. Там нет европейской суеты. Там легче дышится, потому что все течет иначе. Пханган в студенчестве был нашей деревней на острове, куда мы любили с однокурсниками приезжать на каникулы и чувствовать. А Вьетнам в «Высоком сезоне» — это уже работа, но тоже про связь с природой. Мне нравится климат, запахи, влажность. И люди более расслаблены телесно. Мне, как человеку, который часто «живет в голове», Азия помогает вернуться в тело.
— Поработать в международной кинокоманде — особое удовольствие для актера. Чем вам запомнился этот проект и как вы готовились к роли, требующей от вас впечатляющей спортивной подготовки?
— Я прилетел буквально за неделю до начала съемок. Это был срочный ввод, и времени на раскачку не было вообще. Всю эту неделю я осваивал управление кайтом по экспресс-программе. Мышцы ног и спины очень быстро забивались, ветер задувал в кайт и тягой в секунду вырывало вверх и ударяло об воду. Это очень травмоопасный вид спорта. Параллельно уроки английского, читка сценария, разбор роли. Голова шла кругом, не знал, за что хвататься в первую очередь. Я понимал, что все приехали делать свое дело, и делать его хорошо, так что времени для рефлексии не было. С ходу впрыгнули и погнали. Международная команда запомнилась профессионализмом и отсутствием лишних разговоров. Мне это очень импонирует. Правда, кино там снимается в условиях, далеких от привычных. Например, у вьетнамцев в кинопроизводстве нет такой опции, как актерский вагончик. Мой «вагончик» состоял из раскладного рыбацкого кресла, вьетнамца с зонтом, который укрывал меня от палящего солнца, и портативного вентилятора. Переодеваться приходилось где придется, в ресторанных туалетах, а однажды вообще на мосту вблизи от проезжей части. Но именно в таких спартанских условиях начинаешь понимать, что для кино важен кадр, а не комфорт за кадром. И я благодарен этой команде за то, что никто не делал скидок на сложности. Для меня это был очень ценный опыт, и физически, и по-человечески.
— Кинопроизводство, да и в целом актерское ремесло объединяет, что в центре любой кино-театральной истории всегда стоит герой. Кого сегодня вы бы назвали героем нашего времени?
— Это понятие во все времена сохраняет актуальность. Я бы сказал, что мне интересны люди, которые сохраняют человечность в нечеловеческих условиях. Человек, который умеет сохранять трезвость ума и человечность в условиях истерии полного информационного хаоса, в котором мы живем. Тот, кто не поддается стадному чувству. Это не пафосный персонаж с плаката, это тихий человек, который делает свое дело хорошо. Кто идет против течения, не изменяя себе. Бродский был таким. Мне интересно, как обстоятельства деформируют психику. Это же самый честный материал. Мы все немного мутанты, просто у кого-то это видно, а у кого-то спрятано глубоко. Мои личные «мутации»… Я менялся, когда сталкивался с предательством или несправедливостью. В такие моменты ты либо закрываешься и становишься циником, либо, наоборот, открываешься еще сильнее, потому что понимаешь, как хрупко все. Я, кажется, выучился через боль возвращаться к себе настоящему. Но это постоянная работа.
— Что сегодня вызывает у вас самое острое любопытство? Может быть, какая-то новая страна, новый проект, новая философская идея, новый навык?
— Интересна природа времени. То, как мы его ощущаем. Почему в детстве день длится год, а сейчас год пролетает, как день. Какие инструменты нужно применять в современном мире, чтобы сохранять в себе чувство вечности. Любопытен театр, хочется, чтобы его было больше в моей творческой жизни.
— Сегодня модно быть осознанным потребителем. Всего. Осознанным потребителем чего вы можете себя назвать?
— Наверное, осознанным потребителем собственного времени и чужого. Учусь не красть его у людей бессмысленной болтовней. Это невозобновляемый ресурс. Я не хожу на лишние встречи «ни о чем», не смотрю телевизор, не трачу себя на просмотр новостной ленты.
— Вы перебрались из Перми в Москву довольно-таки давно. Наверняка за это время у вас появились в городе места, куда вы ходите, чтобы подзарядиться, вдохновиться. Давайте составим ваш любимый маршрут по Москве.
— Москва — город для ходьбы, если знать места. Я люблю район Китай-города, там есть старые дворики, где тихо. Маршрут от «Винзавода» на «Артплей» с выходом на набережную Яузы. Вообще все набережные обожаю, особенно по Саввинской набережной до Лужников. Там же по пути можно зайти проведать Гоголя, Чехова, Станиславского на Новодевичье кладбище. Это место меня по-особенному впечатляет. Но в большей степени, конечно, набережные. Как Бродский любил. У водички.
— В октябре зритель увидит вас в семейной приключенческой фэнтези-истории «Чудо-Юдо». Расскажите о своем герое и почему мы порекомендуем этот фильм нашим читателям?
— Это моя первая работа в жанре сказки, и я рад, что она случилась именно с таким проектом. «Чудо-Юдо» — чудесная история от кинокомпании СТВ, с великолепным актерским составом, там собрались люди, которых я уважаю. Мой герой — рыцарь-неудачник. Он из года в год вызывает Черногора, которого играет Сергей Безруков, на честный рыцарский поединок. Его мотивация проста и одновременно трогательна — жажда славы и успеха. Он искренне верит, что победа над магом сделает его значимым. В этом смысле он напоминает Дон Кихота: такой же идеалист, сражающийся с ветряными мельницами. Но беда в том, что Черногор — маг и победить его в честном бою невозможно, он гораздо хитрее. Я бы назвал своего героя рыцарем без страха и упрека… и мозгов. Но именно эта наивность и упорство меня в нем и подкупили. Фильм однозначно стоит смотреть, потому что это доброе семейное кино, которое говорит о простых и вечных вещах: о вере, о дружбе, о том, что даже неудачник может стать героем, если не сдается. Сейчас, когда много цинизма, такие истории особенно нужны. Плюс это красивая сказка с юмором и отличными актерскими работами. Думаю, зрителям, особенно семьям с детьми, она придется по душе.
Беседовала Юлиана Новоселова
Фото Ксения Андриянова
