— Михаил, сейчас шесть утра по Москве — найти в себе силы встать так рано для видеозвонка с журналистом дорогого стоит!
— Вы попали в момент, когда мы начали снимать новый кинопроект, каждый день идут съемки. Поэтому и говорим с вами в такое необычное время.
— Сейчас у вас съемки день за днем. А ведь вы не планировали становиться актером, в свое время выбрали инженерную профессию.
— Тут нужна предыстория. Я родился и вырос в Рыбинске, Ярославской области. Родители — люди сугубо «земных» профессий. Папа — инженер, мама — бухгалтер. И я в свое время тоже решил выбрать техническую специальность. Учился в физико-математическом классе, окончил школу с высоким баллом ЕГЭ, поступил в Московский государственный технический университет имени Н. Э. Баумана на факультет специального машиностроения. Во время учебы в школе ездил на экскурсии в Москву, мне нравился этот город, и я понимал, что с моими учебными результатами есть шанс поступить во многие столичные вузы. Было что-то логичное в моем переезде, как будто так и должно было случиться. Вуз я, кстати, не окончил, проучился четыре курса и понял, что не мое. В какой-то момент осознал, что меня привлекает актерское ремесло. Так я и стал студентом Школы-студии МХАТ, мастерской Константина Райкина.
— Смелое решение — за несколько шагов от диплома развернуть свою жизнь на 180 градусов. Родители поддержали?
— Период их принятия длился долго, и в какой-то мере он продолжается до сих пор. Конечно, мы много говорили, они пытались отговаривать, полагая, что мое желание быть актером — это баловство, временный порыв. Даже когда я играл в театре, и они приезжали на мои спектакли, то будто бы не до конца верили, что все по-настоящему. Но с каждой новой постановкой с моим участием, с каждым новым фильмом родители убеждались: происходит нечто невозвратное. Думаю, они не понимали саму суть актерской профессии, не воспринимали, что это моя судьба. Их можно понять. В моем детстве ничего не предвещало актерского будущего. Я не интересовался театром, кино, не ходил в творческие кружки. Уже потом, в Бауманке, играл в команде КВН, появилась сцена. Но опять же, все это было досугом, дополнительной опцией, потому что я хорошо учился на инженерной специальности, далекой от творчества.
— Любопытно, а обнаруживаете ли вы в себе спустя годы ту самую инженерную структурность и помогает ли она вам в актерской профессии?
— Думаю, да. Внутри себя я четко ощущаю логику, ту самую структуру, о который вы говорите. Мне это помогает в процессе подготовки к роли. Помогает по жизни, дисциплинирует. Вот сегодня я заставил себя встать непривычно рано, чтобы созвониться с вами, понимая важность данной беседы. Инженерное мышление помогает правильно распределять себя во времени и пространстве. Ты учишься делать это без сожаления, гнева, прочих ненужных эмоций. Делаешь так, как требуется, безболезненно перестраиваешь себя. И вырабатываешь системный подход, который в актерстве тоже очень значим. Кажется, что в этой профессии, иррациональной и воодушевленной, должно все идти от сердца. Да, должно. Но план иметь нужно все равно.
— Привычка учиться, причем хорошо, сопровождает вас по жизни. Даже окончив Школу-студию МХАТ, вы продолжаете совершенствоваться. Читала, что вы посещали мастер-классы Светланы Ефремовой, уникального для киноиндустрии человека — советской актрисы, которая более 25 лет является профессором и деканом драматического отделения в Калифорнийском университете в Фуллертоне. Наверняка были и другие курсы профмастерства.
— Мне посчастливилось учиться у людей, которые стали для меня ориентирами на всю жизнь. Каждый педагог Школы-студии МХАТ, каждый режиссер, с которым посчастливилось поработать, открывал для меня новые грани профессии, делился своей энергией, знаниями и опытом. Константина Аркадьевича Райкина — мой мастер, с которым я постоянно веду внутренний диалог в контексте моей актерской деятельности. Светлана Анатольевна Ефремова — тоже важный для меня человек. Будучи уже актером с дипломом и работая в театре, я изучал на ее мастер-классах технику Майзнера, очень популярную в Голливуде.
— А в чем ее суть?
— Это способ «отключить голову» в нужный момент, умение реагировать на сцене интуитивно. Такой подход к актерскому мастерству, некогда разработанный американским театральным практиком Сэнфордом Майзнером, основывается на системе Станиславского, но Майзнер включил в нее авторские упражнения, которые развивают способности к импровизации, освобождению эмоций, ощущению себя здесь и сейчас в предложенных обстоятельствах. Техника эта может быть применима как на театральной сцене, так и в кинокадре. При этом, театр хорош тем, что на сцене есть время готовиться, «отточить» характер своего персонажа, продумать его органику, в кинокадре следует выдавать эмоцию сразу. Например, в «Гоголь-центре» я играл Ноздрева. Позже, в комедийном сериале «Иванько», наделил чертами Ноздрева своего героя Леху. Как ни странно, их роднит мгновенная смена настроения, действительности, внутренняя потребность движения. Леха
переключается от проблемы к проблеме, от женщин к ремонту автомобиля. Совсем, как Ноздрев, который с той же неудержимостью переходит от карт к собакам, от лошадей к обеду, от вранья к драке, ни на чем не задерживаясь подолгу. Я же по натуре не такой быстрый, и, чтобы достоверно существовать в таких ролях, приходится впечатывать характер персонажа в собственную мышечную память. Театр в этом смысле — идеальная мастерская: здесь ты доводишь роль до совершенства, шлифуешь ее, проверяешь на прочность, отстаиваешь. И главное — в театре ты мгновенно получаешь обратную связь. Зритель не обманет. Ты сразу чувствуешь, верным ли путем идешь.
— Вам довелось работать и с легендами вроде Вениамина Борисовича Смехова, и с молодыми режиссерами. Где интереснее — там, где учишься у мэтров, или там, где сам становишься старшим и передаешь опыт?
— И то, и другое прекрасно. Отдавать начал сравнительно недавно. Сейчас я приглашенный актер в Театре на Малой Бронной и в Театре Моссовета. Там труппа часто состоит из молодых ребят — вчерашних выпускников, которые проработали на сцене всего несколько лет. Поначалу отдавать им свой опыт было непривычно, но очень интересно. Чувствуешь себя не наставником, а скорее старшим двоюродным братом. Это наполняет энергией, заставляет быть взрослее и сильнее, потому что берешь ответственность за других. А когда работаешь с такими личностями, как Вениамин Борисович Смехов или Константин Аркадьевич Райкин, происходит обратное. Ты вдруг расслабляешься и чувствуешь себя как в детстве: все равно все будет хорошо. С Вениамином Борисовичем мы заняты в спектакле «Последнее лето» в Театре наций, где я играю его отца. Всякий раз меня поражает то, с какой любовью к жизни и ее пониманием он приходит в театр. Он будто ведет тебя за руку, но при этом ты делаешь все сам. Это происходит ненавязчиво, без давления, в дружеской атмосфере. Даже не осознаешь, в какой момент запустился этот процесс. Такие эмоции редко испытываешь. А еще мне нравится цитата Шекспира: «Чем больше я трачу, тем становлюсь безбрежней и богаче».
— Вы играете в спектакле «Щастье!», который поставила Алла Михайловна Сигалова. Человек строгий, требовательный к себе и своим коллегам. Наверняка работать с ней было непросто?
— С Аллой Михайловной мы знакомы очень давно. Она была нашим педагогом в Школе-студии МХАТ — мы делали спектакль по альбому The Final Cut группы Pink Floyd. А потом просто дружили. Ходили на премьеры друг к другу, хотели вместе что-то сделать, но долго не складывалось. Год назад наконец случилось «Щастье!» — спектакль по мотивам пьесы «Клоп» Маяковского, который Алла Михайловна поставила в Театре Моссовета. Работать с ней действительно непросто. Она безжалостно вытаскивает наружу те грани, которые в обычной жизни не то что демонстрировать — обнаруживать в себе некомфортно. Но именно за это я ей благодарен. Через сопротивление и преодоление растет творческий диапазон. Она всегда ищет предельность, честность, сильную эмоцию. Следующей совместной работой стал спектакль «Двое» в театре «Новая опера». В его основе — сочинение композитора Настасьи Хрущевой, вдохновленное «Поэмой конца» Марины Цветаевой. Для меня это абсолютно другой опыт: я исполняю свою драматическую роль, на сцене — хор «Новой оперы», танцовщица Анастасия Голошубова и инструментальный ансамбль. Здесь нельзя включаться только на пике, эмоция сложная, держится все время. После этой работы я понял, что могу еще больше.
— Весенняя кинопремьера — драма «Коммерсант» с вашим участием. Расскажите, каким мы вас увидим в этом фильме?
— Это фильм о жизни авантюристов в середине 1990-х. О времени, когда деньги доставались легко: вчера ты был никем, сегодня — успешный коммерсант, а завтра уже олигарх. В судьбу героев киноленты внезапно ворвалось огромное состояние, власть, планы, перемена декораций — сладкая жизнь и, конечно, проблемы, которые из этого вытекают. Это история об оголтелой энергии денег, переданная через эстетику того времени. В основе фильма — автобиографический бестселлер Андрея Рубанова «Сажайте и вырастет». Для меня это важно, потому что сегодня редко снимают кино по хорошей современной литературе. Обычно это заказные сценарии, где мало авторской индивидуальности. А здесь — крутая проза, написанная писателем. Снимала картину молодая команда во главе с режиссерским дуэтом в лице Федора и Никиты Кравчуков, которые только выпустились из ВГИКа. Они горели этим материалом. Получилось настоящее кино — со своей энергией и высказыванием. Отмечу, что это не история про бандитов и разборки, как обычно показывают девяностые. Это кино про свободу и авантюризм. Мне кажется, так ту эпоху еще не показывали. В картине своя пластика кадра, свой текст, потому что в основе, повторюсь, крутое литературное произведение. Я играю Михаила Мороза, друга Андрея Рубанова, тоже коммерсанта. По сюжету, он подставляет товарища, но при этом в душе остается большим ребенком. Для себя я пытался понять: что тяжелее — когда тебе делают зло осознанно, из корысти и зависти, или когда предают просто потому, что человек — «взрослый ребенок», который решил заработать и «так получилось»?
— Михаил, если бы у вас была возможность отправиться в любой уголок планеты, в любую эпоху, в любой компании, опишите ваше идеальное приключение?
— Вот мы меня сейчас спросили и почему-то в голову пришло два противоположных мира: с одной стороны, это Венеция, в которой я бывал не раз, и для меня это странно-мистически-сногсшибательное пространство, рукотворное и притягательное. А с другой стороны, природный и энергоемкий Алтай, в котором я тоже бывал. Мы проехали по Чуйскому тракту в сторону Монголии и не переставали удивляться, как каждые десять-пятнадцать километров за окном полностью меняется пейзаж. Одновременно мне сейчас хочется поехать и в Венецию, и на Алтай. А еще хотелось бы побывать на Камчатке, в Архангельске, Хакасии. Вообще стараюсь не загадывать гипотетические путешествия — расстраиваюсь, если не получается их осуществить. Не люблю бередить себя тем, что от меня не зависит. В апреле у меня запланированы съемки в Якутии, и я очень жду этой поездки. Наслышан о красотах республики. Те, кто бывал там, признаются, что это ни на что не похожий мир.
Беседовала Юлиана Новоселова
Фото: кинокомпания «Наше кино»
