— Вы большой специалист по экранизациям. Начали кинокарьеру с «Молодой гвардии» и «Тихого Дона», сыграли сразу в двух «Аннах Карениных», «Угрюм-реке», «Сердце пармы». Теперь у вас главная роль в фильме по роману Евгения Водолазкина. Чем вас так привлекает кино с литературной основой?
— В экранизации есть первоисточник, кит, на котором ты можешь ехать. Он все тебе дает, все точки опоры — внутренний мир героя становится шире для артиста. Но направление всему диктует, конечно, режиссер. Только позвольте артисту снять свое кино, и вы не оберетесь насмешек.
— Представим, что артист Горбатов снял свое кино. Каким оно было бы?
— Я попытался бы вернуть в российский кинематограф жанр. Жанры в нашем кино были невероятными. Я говорю не только про комедию, водевили, еще и про вестерны и истерны, про «Неуловимых мстителей», про «Свой среди чужих, чужой среди своих». Я очень скучаю по приемам Гайдая, Рязанова. У нас есть огромный багаж, который мы не используем. При этом ничего не говорим, когда у нас пытаются снимать «Голливуд». А это другая ментальность, другой юмор, все другое. Даже если мы снимаем ремейк советского фильма, мы почему-то на него накидываем голливудские штампы. Объясняем это тем, что якобы молодое поколение не будет смотреть кино, если оно не сделано «по-современному».
— Ну хоть что-то вам нравится из российских фильмов?
— Картина «Территория» (фильм Александра Мельника 2014 года, экранизация одноименного романа советского писателя и геолога Олега Куваева об открытии месторождения золота на Крайнем Северо-Востоке СССР). Мне и фильм очень нравится, и роман. Когда я вышел из зала после показа, сказал себе: «Черт возьми, вот это люди, вот это мужики!» Один ломает ногу, другой его тащит на себе, хотя понимает, что тот умрет. Но все равно тащит. Это поступок. И мы почему-то не снимаем кино про такие поступки. Про наших героических дедов — да. Но не про новых героев. А героев у нас полно. В разных отраслях и сферах. Продолжая отвечать на ваш вопрос о кинематографе моей мечты — я хотел бы вернуть режиссерское кино. Оно в наши дни тоже уходящий жанр.
— Поясните, пожалуйста.
— Режиссерского кино осталось очень мало. Доминирует кино продюсерское. Взять «Авиатора». Я изголодался по хорошей литературе, по хорошей логике речи, по тому, как слово может звучать. А тут у тебя громадный первоисточник, плюс автор — современник. Когда я понял, что материал, который мне дали перед пробами, — это «Авиатор» Водолазкина, все зажглось. А когда узнал, что фильм будет снимать Егор, я буквально побежал на пробы. В продюсерском кино бывает так, что какие-то важные, сложные сцены снимают ответственно, а связующим внимания не уделяют, снимают очень быстро. Потому что время — деньги. С Егором такого не было. Скажем так, мы лепили из глины, а не вырезали из пластика.
— Вы рассказывали, что мечтали бы поработать с Никитой Михалковым. Поработали с его племянником. Видно, что довольны.
— А кто бы не хотел поработать с Никитой Сергеевичем? Давайте без лукавства, мне кажется, все понимают величину его таланта. Артисту важно брать что-то от режиссера. А из чего ты берешь? Что составляет режиссера? Не только его работы, а вся его жизнь, путь, опыт, взгляды, то, что было вложено в него семьей, и много другого багажа. Что касается Егора, он невероятный. Самое главное в нем — чувство юмора. Я назвал бы его летучим котом. Когда он появляется на площадке со своей чеширской улыбкой, тебе становится просто хорошо.
— Егор говорил, что боялся звать вас на пробы: слышал, что у вас трудный характер. А вы не просто пришли, а без единого вопроса выдержали аж десять кастингов с разными актрисами. Получается, «трудный характер Александра Горбатова» — это маркетинговый ход, способ отсеивать материал?
— Это желание биться за честность, желание порядка. Не приемлю людей, которые занимаются интригами или еще чем-то, а не делом. И на площадке очень люблю группу, рабочих людей. А все те, кто около дела, меня не волнуют. И когда они мешают, естественно, могу показать зубы. Когда кино выйдет, никто не будет смотреть, кто продюсер фильма. Потому что на экране — я. Никто не будет смотреть, например, кто монтажер. А мне это важно. Я могу хорошо сделать свою работу, но когда сделают монтаж, ничего уже не вернешь. Поэтому ты и бьешься за результат. Но от себя я всегда требую больше, чем от других. Когда занимаюсь делом, все остальное отходит на третий план. Я трубку не возьму, когда звонят, даже родные.
— А какой своей работой вы особенно довольны? Так, чтобы порекомендовать начать с нее тем, кто вас вообще никогда не видел на экране?
— «Ненастье» Сергея Владимировича Урсуляка (сериал по мотивам одноименного романа Алексея Иванова о бывшем воине-афганце, премия «Золотой орел» в номинации «Лучший телевизионный сериал). Это начало моего пути. Сергей Владимирович открыл для меня двери профессии. Я очень многое взял от работы с ним, и по сей день это заставляет меня развиваться, не предавать профессию, к которой я шел очень долго и даже не верил, что приду.
— Не мешает ли вам ваша фактура? Вся эта стать, двухметровый рост, голубые глаза, эти ваш фас и профиль, которые в самых, пожалуй, известных ваших работах, сериалах «Шаляпин» и «ГДР», обеспечивают половину зрительского успеха.
— В моей жизни был режиссер, ныне покойный Юрий Николаевич Бутусов, который сказал: «Мы никогда не можем знать, что сидит в той или иной фактуре». Сколько Хиту Леджеру надо было сыграть мальчиков-красавчиков, чтобы из него выполз Джокер!
— Вы много играете в театре, в том числе в «Евгении Онегине» Римаса Туминаса и в «Повестях Пушкина» нынешнего главного режиссера Театра имени Евгения Вахтангова Анатолия Шульева. Почему вам, звезде экрана, хочется снова и снова возвращаться на сцену?
— А где мне качать мышцы? Где находить отдушину? Куда бежать с тем порывом, который мне не дают реализовать «там»? Театр для меня — кайф. Место, куда ты можешь уйти от того, что тебе не нравится «там», посмеяться с коллегами, поругаться вместе с ними на «тех» людей. То, что ты хороший, в театре надо доказывать каждый день. Ради этого адреналина, ради трясущихся коленей мы и идем в театр.
— Как проводите свободное время? Что смотрите?
— «Капитан Фантастик» — невероятная картина про человеческие проблемы, самые древние, вездесущие. Вигго Мортенсен там просто шикарный. Еще нравится «Дюна». Недавно пересмотрел старую, кинокомпании продюсера Дино Де Лаурентиса. Увидел ее еще пацаном по телевизору в родном городе, не с начала, и долго пытался узнать, что это за кино: интернета же не было. Потом, конечно, прочел роман Фрэнка Герберта. То, что сделал Дени Вильнев (франко-канадский режиссер, представил в 2021 году свою экранизацию под названием «Дюна. Часть первая», в 2024-м — «Дюна. Часть вторая», сейчас снимает третью часть), — это полотнище, громадная работа большого художника. «Ограды», снятые Дензелом Вашингтоном, где он сам и играет, — сильная картина. А какая там невероятная Виола Дэвис! Афроамериканка играет абсолютно русскую женщину с русской судьбой. Когда она стоит в платочке, возникают ощущение, что она вышла из цеха, что вот-вот начнутся какие-нибудь шукшинские «Печки-лавочки». На днях щелкал телевизор — смотрю: Годар! Годар, Шаброль, Бельмондо — мое любимое кино.
— А дочерям что показываете? Свои работы?
— Естественно, они видели папу на экране. Но сейчас им не до конца это нужно. Вот когда будет сказка, где они увидят папу каким-то необычным, тогда, может, я смогу забрать их внимание. Девочкам шесть и четыре, пока их мир — это мультики. Показываю не только советские, но и японские, французские. Не новые, а проверенные временем. Старые польские мультики замечательные. А вот современные мультфильмы про разные игрушки, киносказки-блокбастеры мы не смотрим. Их снимают только ради того, чтобы продавать эти самые игрушки. Мы много играем с дочерьми. В игры вроде «давайте покажем этого, покажем того». Когда что-то подручное типа вилки может оказаться расческой или самолетом, стул — кораблем. Запускается фантазия, и дети начинают смотреть кино по-другому. Им становятся не важны блеск, шум, им становится важна суть.
— А что вы читаете?
— Литература, которая попадает в руки, как правило, связана с работой. Сейчас, например, читаю Алексей Иванова. А из того, что вообще когда-либо читал, обожаю «Моби Дика». Считаю, что это очень сильная вещь — и в библейских аллюзиях, и по сюжету, и исторически, и человечески. Писательский слог у Мелвилла шикарный! И наверное, всем нам нужно перечитывать Ильфа и Петрова, чтобы не сходить с ума и хоть немножко посмеиваться.
— В «Авиаторе» вашего героя замораживают после революции, а в наши дни размораживают. Он ничего о себе не знает и медленно начинает вспоминать самые важные события жизни. Если мы сейчас заморозим Александра Горбатова, а через сто лет пробудим, что главное он вспомнит первым делом?
— Запах мамы. Улыбку дочек. И объятия бабушки.
Александр Горбатов, уроженец Запорожья, окончил ПТУ по специальности «газоэлектросварщик», работал на ферросплавном заводе контролером ОТК, наладчиком электродуговых печей; в 2011-м поступил в Театральный институт имени Щукина на курс Нины Дворжецкой и Римаса Туминаса.
В конце ноября в прокат вышел фильм в жанре приключенческого фэнтези «Колотун» о семье Снегиревых, которая сражается со злым волшебником Колотуном. Роль повелителя холода и льда, мечтающего о мировом господстве, исполнил Александр Горбатов. Съемки проходили в Санкт-Петербурге, Великом Новгороде и его окрестностях, а также в Выборге и замке недалеко от Самары.
Беседовал Альберт Галеев
