Кто ваши родители и имеет ли кто-либо отношение к театру?
— Моя мама — русская, служила в Екатеринбургском оперном театре, пела в хоре. Она всегда брала меня с сестрой на свои спектакли. Мы даже участвовали в опере «Князь Игорь». Бегали с «крестьянскими детьми» по сцене, и когда появлялся князь Игорь — каждый пытался до него добежать, чтобы быть поднятым на руки. Хотелось почувствовать сценический полет. Я опрометью бежал, чтобы всех опередить. Еще очень любил реквизиторские цеха, где мы «сражались» на мечах. Отец — грузин, был художником и дизайнером, работал главным специалистом управления архитектуры и градостроительства администрации Сочи, много лет отдал благоустройству и художественному оформлению города. От отца, которого, к сожалению, не стало несколько лет назад, мне передалась любовь к живописи. Сначала я просто делал наброски, потом появилось желание изображать в рисунке своих героев. Не раз говорили, что легкость эскизов на бумаге напоминает почерк папы.
— А какой спектакль или концерт оставил у вас в детстве наиболее яркое впечатление?
— Мне было около шести лет, когда к нам в Гагры приехала с гастролями группа «Алиса». Там мы жили до грузино-абхазского конфликта. Константин Кинчев произвел тогда на меня огромное впечатление. Помню, как я выбежал на центр стадиона и импровизировал, танцевал, перетянув на себя внимание зрителей. Их музыка меня вдохновила, произошла какая-то магия.
— То есть музыка — ваше естественное состояние с детства?
— Да, в 9 классе мы создали свою рок-группу «Фарватер», мне очень нравилось творчество Виктора Цоя, и мы выступали, подражая ему. Мы только-только научились играть на гитарах, были самоучками, а я был лидером и солистом. Для того, чтобы заработать на свою первую гитару, я пошел подрабатывать на деревообрабатывающий завод.
— Каким был ваш путь в Екатеринбургский театральный институт?
— Тернистым. После школы поступил со своей сестрой-двойняшкой Викой в Уральский государственный технический университет (тогда он назывался Уральским политехническим институтом) на электротехнический факультет. Я все у нее списывал, так как не дружу с точными науками. Но в учебе в Политехе был несомненный плюс — замечательный студенческий театр «Старый дом», в котором я выступал два года. Главным режиссером театра был Николай Александрович Стуликов. Там я укрепился в желании стать актером. Долго ждать не пришлось. После третьего курса поступил и в театральный, и в консерваторию на академический вокал, так что в какой-то момент надо было успевать перемещаться сразу по всем трем вузам. Два года до этого занимался вокалом у прекрасного педагога Анны Геннадьевны Пантелеевой, которая поставила мне мой голос — бас-баритон. Через некоторое время понял, что долго в таком ритме существовать невозможно, из всех вузов остался только в Екатеринбургском театральном институте.
— Получается, из вас мог бы получиться отличный оперный певец?
— Занятия вокалом мне нравились, любил исполнять известные арии, но какой из меня получился бы оперный певец, ответить трудно.
— Как произведение Думбадзе вошло в вашу творческую жизнь?
— Впервые я начал работать с этим произведением еще в институте. Педагог по сценической речи — Азалия Всеволодовна Блинова — познакомила меня с его творчеством. Мы подготовили отрывок из будущего спектакля, а в 2008 году съездили с ним на межвузовский конкурс чтецов имени Я. М. Смоленского, проводимый кафедрой сценической речи Театрального института имени Бориса Щукина. Там я стал лауреатом, с тех пор этот материал постоянно со мной. Через некоторое время мне захотелось сделать что-то большее, полноценный спектакль. Не скрою, у меня были более ранние попытки договориться о масштабной постановке с разными режиссерами, но, увы, я не встретил с их стороны большого энтузиазма. Пришло осознание, что я должен сделать все сам. Так из меня получился и режиссер, и актер, который играет в этом спектакле все роли.
— Что вы почувствовали, когда впервые показали этот спектакль публике?
— Впервые я его показал 30 января 2016 года в Арт-Кафе в здании Театра на Юго-Западе, в небольшом пространстве на 70 человек. Отзывы после премьерного показа были прекрасные! Режиссер театра Валерий Романович Белякович подозвал меня к себе, и я видел в его глазах слезы. Он поблагодарил за отличное выступление, приободрил. Хотя внутренне я не очень был доволен этой работой. Подготовка, шлифовка спектакля заняла долгих восемь лет. Потом я показал его на фестивале в Перми, получил хорошую обратную связь. «Сарафанное радио» дошло до того, что стал ездить с ним по разным странам. Удалось показать его и Евгению Витальевичу Миронову в Театре наций. Он предложил включить спектакль в цикл «Наше все». Постепенно мое детище — моноспектакль — доросло до той версии, которую сегодня видят зрители в театре «Градский Холл». Появились новые песни, на сцену вышли живые музыканты, которые играют на различных грузинских инструментах. Большую помощь в популяризации спектакля оказывает и по сей день компания «Культура».
— У меня сложилось впечатление, что герой Зурико Вашаломидзе и вы чем-то схожи.
— В процессе репетиций и анализа великого произведения Нодара Думбадзе я вспоминал свое детство, когда жил в Гаграх, бабушку и дедушку, первую любовь. Помню, как зачитывал отрывки из Думбадзе своей любимой бабушке. В какой-то момент этого становилось так много, что она мне с улыбкой говорила: «Потуши свет и выйди». То же самое в спектакле произносит и бабушка Зурико. Когда моя бабушка ушла в мир иной, у меня будто заново началось рождение спектакля, как будто она мне помогала свыше. Вот такие параллели.
— Одним из главных действующих лиц спектакля выступает пес Мурада, которого вы также блистательно изобразили.
— Мурада — звезда. Идея ввести роль собаки произошла случайно, но зритель принял ее на ура, и я оставил пса в спектакле. В конце Мурада исполняет танец, такой добрый и такой светлый. В детстве, кстати, у меня было несколько собак. Сейчас я тоже хотел бы взять себе черную собаку и… задействовать ее в новых спектаклях. У меня есть эпизод, когда Зурико говорит: «Мурада стесняется, но, если вы его поддержите, он выйдет на сцену!» И вот тут-то мой живой пес и пригодится — я его выпущу на сцену.
— Как вам удается не повторяться в спектакле и каждый раз делать его по-новому?
— Перед каждым спектаклем я тщательно готовлюсь, прорабатываю текст. Пытаюсь открыть внутренние пласты душ своих героев, чтобы показать их немного иначе. Размышляю над импровизациями, готовлю почву к предстоящим выступлениям. Иногда эта трансформация происходит прямо на сцене, когда «отпускаешь» себя, и тогда рождается что-то новое.
— Вам 40 лет. К этому времени у вас уже накопилось немало наград. Какие работы для вас самые дорогие?
— Мне сразу повезло, после Екатеринбурга я приехал в Москву и поступил на службу во МХАТ имени Горького. Там Валерий Романович Белякович ставил «Мастера и Маргариту». Я частенько к нему ходил на репетиции, и однажды, уходя, вымолвил: «Если вам будет нужен кто-либо в массовке, имейте меня в виду!» Через два дня раздался звонок, мне сообщили, что исполнитель роли Коровьева заболел, меня хотят попробовать на его место. Я сразу влился в спектакль. Эта была первая роль, которую я получил в Москве. Она дала мне полет, счастье, придала уверенности. Потом я получил роль Меркуцио в «Ромео и Джульетте». Валерий Романович стал для меня режиссером, давшим театральную путевку в жизнь. Незабываемы наши путешествия по Японии со спектаклем «Ревизор», где я играл выдуманную роль автора-Гоголя. Это пластическая роль, без слов. Помимо «Ревизора», мы привозили в Японию «Макбета», в котором я играл Ведьму. В спектакле были задействованы и русские, и японские актеры. Объяснялись пантомимой и на смеси русско-японских слов. Я также много занят в Театре на Юго-Западе, где, например, играю очень интересную главную роль Дракулы в одноименном спектакле. Ценна для меня и «молчаливая», но крайне пластичная роль Трупа в спектакле Данилы Чащина «Живой Т». Это персонаж без слов. Отдельно хочется рассказать о моем участии в спектакле «Сказки Пушкина» Роберта Уилсона, потрясающего мастера. В тот период я молился о ролях, и вдруг — чудо — мне предложили сразу несколько в этой постановке. Это были роли без слов, вроде бы совсем небольшие, но такие интересные!
— Все артисты хотят получить первые роли. Не было ли у вас переживаний, что пока вы получали все больше роли «второго ряда»?
— Мне нравятся все мои роли — и большие, и маленькие. Это касается и классических пьес, и современных. Стараюсь находить в любой роли особые моменты, с течением времени они становятся главными для меня. Все этапы на пути к моей роли мечты не случайны. Тому пример — мой нынешний моноспектакль и роль Барона в спектакле «Над не» в МХАТе имени Горького. Каждая роль мною тщательно исследуется, мне очень нравятся характерные роли, в которых переплетено много разных черт, в том числе и отрицательных.
— Почему после театрального института вы решили поступить в Академию кинематографического и театрального искусства Н. С. Михалкова?
— Мне хотелось получить новый опыт, набраться знаний от такого великолепного режиссера и актера, каким является Никита Сергеевич. Я многому у него научился. Мы занимались в Академии год, а потом я пошел работать в его Центр театра и кино, где задействован в нескольких спектаклях, в том числе и в постановках, сделанных совместно с Михалковым: «Темных аллеях» и «Мадриде». Очень дорожу своей работой в пластическом спектакле «Воскресение» по роману Льва Николаевича Толстого, где играю Дмитрия Нехлюдова. Это спектакль без слов, там снова танец, пластика. Режиссером-хореографом выступил Сергей Землянский.
— Практически в каждом вашем спектакле вы двигаетесь, танцуете и очень пластичны. Где вы всему этому научились?
— Танцами я начал заниматься только в институте. Не мыслю театр без хореографии. Драматизм, слово и пластика для меня единое целое, они дополняют друг друга. В каждый свой спектакль стараюсь добавлять движение, фрагмент танца. Иногда режиссер с этим соглашается, иногда нет. Мне это помогает выстраивать роль шире.
Беседовала Анна Пясецкая
Фото Екатерина Зуева, Александра Дёма
