— Кристина, поклонники, театральные и кинокритики называют вас современной Нонной Мордюковой. Еще было сравнение с Риммой Марковой. Вам льстят подобные аналогии?

— Безусловно, мне приятно, что зритель видит во мне характерную актрису, такую, какими были Римма Васильевна и Нонна Викторовна. Правда, иногда я задаюсь вопросом: а почему меня сравнивают с этими величайшими представительницами отечественного кинематографа? Если за внешние данные, за статный рост — то, в принципе, понять можно. Но ролей уровня Мордюковой и Марковой я пока не сыграла, как мне кажется. Кстати, с Риммой Васильевной у меня приключилась одна занятная история. Как-то раз она пришла на спектакль, где мы играли с Раисой Ивановной Рязановой. После представления Маркова зашла к нам в гримерку, они долго о чем-то беседовали, а я все это время стояла скромно где-то позади. Внезапно Римма Васильевна повернулась ко мне, такая большая, грандиозная во всех смыслах, и говорит: «Ну а ты, гренадёрша, молодец!» Помню, как мы хохотали, что Маркова прозвала меня гранадёршей. В ее похвале было что-то очень важное для меня, невероятно ценное.

— Возможно, потому что вы недооценивали себя как актрису и вам нужна была поддержка коллег по сцене?

— Наверное, такая внутренняя потребность во мнении коллег, профессионалов вызвана историями, когда в тебя не верили, когда говорили, что ты никчемная и ничего у тебя не получится. Приходилось не раз сталкиваться с отторжением. В юности, на начальных курсах театрального в Иркутске, я попала в жуткую автомобильную аварию. Случилась инвалидность, как следствие — отчисление из училища по причине профнепригодности. Педагоги сказали, что мне не стоит заниматься актерской профессией и лучше пойти, например, в журналистику, на телевидение. Однако в любом случае даже там у меня вряд ли что-то получится. Более того, когда врачи собирали меня «по частям», тоже мало верили, что я вернусь к нормальной, привычной жизни. Унывать было некогда, и мне пришлось, как Мюнхгаузену, вытаскивать себя за волосы из болота. То, кем я стала сегодня, как я живу сейчас — это некий реванш. Я доказала в первую очередь себе, что необходимо верить. В себя.

— Вы всегда отличались стойкостью и самообладанием? Какой вы были в детстве?

— Я происхожу из музыкальной семьи, росла на репетициях симфонического оркестра, детство проводила в классах, где мама занималась с хором. Возможно, эта творческая атмосфера, витавшая вокруг меня, сделала из меня ребенка, ругать которого было совершенно невозможно. Или переубедить. Всегда и на все свое мнение. Свое видение. Расскажу историю, поднявшую на уши практически целый район в Иркутске. Мне лет шесть, направляюсь в музыкальную школу после основных уроков, прохожу мимо библиотеки «Чебурашка», оказываюсь внутри, вижу на полке сборник «Чиполлино», погружаюсь в чтение, и… внезапно библиотекарь говорит: «Кристина, уже вечер, мы закрываемся». С полудня до наступления темноты я предаюсь чтению, а тем временем весь микрорайон ищет маленькую девочку, которая так и не пришла в музыкальную школу. Родители срываются с репетиции, соседи ходят по району в поисках малышки с косичками, а я шагаю спокойно домой, вдоволь начитавшись. Народу было как на первомайской демонстрации! Мама, когда увидела, что я иду живая-здоровая, села на лавочку и заплакала. И никто меня не ругал. По сути, надо было бы, но я просто читала в библиотеке. Как за это можно ругать?

— Возможно, времена были более безопасные. Или вы в целом отличались прилежностью и послушанием, поэтому подобные шалости вам прощались.

— Помимо книг, были и драки, и музыкальная школа, и церковный хор, в котором я пела с 14 лет, и подростковое бунтарство. Это, знаете, такой специфический набор, как я говорю иногда — резко континентальный. У нас в Сибири суровая зима и жаркое лето. Мне кажется, я формировалась так же, меня кидало в разные пространства. Я могла в церкви отпеть службу, а потом ночью сбежать на дискотеку, тайком вылезти через окно, чтобы не расстраивать маму. И еще я всегда очень чутко относилась ко всему, что со мной происходит. Жизнь щедра на ситуации и судьбоносные встречи, правда, никогда не знаешь, насколько они меняют жизнь — на 180 градусов или на 90. Лично для меня такими поворотными моментами стали знакомства в Москве с моими мастерами Михаилом Андреевичем Лобановым и Олегом Павловичем Табаковым. И с новыми режиссерами, в частности, Кириллом Серебренниковым. Когда я после школы-студии пришла к нему с абсолютно научной классической школой, ему удалось что-то поменять в моей голове. С тех пор я умею работать через отрицание, пользуюсь небанальными ходами, которые мне казались ранее неорганичными и невозможными.

— Есть две истории, связанные с Олегом Табаковым. Первая: когда вы поступали в школу-студию МХАТ, был огромный конкурс, 350 человек на место, и лично Олег Павлович вам сказал: «Давайте к нам, больше никуда не надо ходить». Все верно?

— Да, тогда впервые случилось невероятное — Олег Павлович поселил в общежитии меня и еще несколько студентов до решения приемной комиссии, мы по сути являлись еще абитуриентами, а не полноценными студентами. Думаю, что уже до вступительных экзаменов он сделал выбор и понял, что мы будем у него учиться. Олег Павлович был уникальным педагогом и проницательным человеком, видел студента и понимал, его ли это ученик. А вторая история связана с моей фамилией. В качестве псевдонима я хотела взять мамину фамилию Орловская. Мне казалось, что Кристина Орловская — это как-то более сценично. Я обратилась за советом к Табакову: «Давайте я буду Орловской?» — на что он ответил: «Давай ты будешь Бабушкиной, какая ты Орловская!» И еще вспомнилась одна история. Однажды я покрасила свои длинные по пояс светлые косы в черный цвет. Иду по фойе театра, навстречу — Олег Павлович, видит меня, молчит, не реагирует на изменения в моей внешности. Я ему: «Олег Павлович, смотрите, я прямо казачка!» — а он мне: «Дура ты, а не казачка». Умел он сказать лаконично и по делу.

— Тот редкий случай, когда быть разной — не всегда правильное решение, даже для актрисы. Расскажите о вашем актерском амплуа. В каких проектах вы сейчас участвуете?

— Я занята во многих телевизионных проектах, в кинодетективах по романам Татьяны Устиновой. Буквально через несколько дней стартуют «Беспринципные в деревне». Играю в спектаклях на сцене Московского художественного театра. Недавняя премьера — «Враки. История Мюнхгаузена», где также занят Константин Хабенский. В декабре в онлайн-кинотеатре IVI и на телеканале «СТС» выходит киносериал «13 клиническая». Это проект про не совсем обычную больницу, где, казалось бы, обычные болезни трактуют с точки зрения демонических сил и методы лечения соответствующие. Я исполняю роль одной из пациенток этой клиники. По сюжету во мне сидит демон, который заставляет меня говорить в лицо людям неприятные вещи.

— Кристина, наше с вами интервью выйдет в новогоднем выпуске журнала. Если верить интернету, у вас есть история, связанная с этим праздником. Почти криминальная. Поделитесь?

— Как однажды в студенческие годы я попала в одно из московских отделений милиции, потому что хотела украсить комнату в общежитии к Новому году? Да, была такая веха в моей биографии. Я действительно украла пару висевших на улице колокольчиков. На Камергерском переулке была высокая елка, и как-то раз, выходя из учебного театра, я подумала, что было бы круто взять буквально несколько шариков и декорировать ими вход в общежитие. Когда попыталась снять их с дерева, тут же сработала сигнализация. Подошел наряд милиции, и, собственно, меня и мою однокурсницу сопроводили в отделение. Мы долго доказывали, что просто хотели сделать сюрприз для студентов.

— А есть ли у вас семейные традиции, связанные с празднованием Нового года?

— Уже лет 20 для меня — это рабочий день. Однако есть свои ритуалы. Например, успеть приготовить ужин, чтобы потом доехать до мамы, поднять с ней бокалы под бой курантов и проводить всем вместе старый год. По мне, это семейный праздник, и никто никуда не должен уезжать. А еще мы делаем друг другу подарки. Когда у нас большая компания взрослых, складываем новогодние сюрпризы в мешок и потом разыгрываем их. Выбираем Деда Мороза и Снегурочку, а затем вытаскиваем подарки по фантам. Если собираемся семьями с детьми, то Дед Мороз не заходит в дом, чтобы поздравить ребятишек. Дети не видят его с искусственной бородой в кроссовках, не узнают в нем какого-нибудь дядю Костю. Малыши стоят на крыльце вдоль забора вдалеке, но так, чтобы было видно под фонарями, как шагает этот сказочный волшебник. Он идет с мешком — и создается ощущение сказки. Мы говорим, что дедушка спешит дальше, а мешок остался лежать под дверью — и у детей абсолютное ощущение, что Дед Мороз заходил 31 декабря и принес именно те подарки, которые они хотели. Другая традиция — навещать мою родину, Иркутск.

— Исключительно зимой?

— Как только есть возможность. Это моя колыбель, место, где я провела детство, я могу часами говорить про Иркутск, про Байкал, это мое место силы. Когда сейчас приезжаю в этот город, прохожу мимо своей школы, гуляю по микрорайону, все кажется каким-то миниатюрным, как будто это декорация. Для меня Иркутск, каким бы он ни был: в ремонте, серый, солнечный, — является одним из любимых городов на Земле, потому что там живет моя родня, потому что там родилась я. Вот буквально через месяц туда направляюсь, потому что подзаряжать свои батарейки необходимо в родном городе, с которым у тебя прочная связь. Я уверена, есть точки на карте для путешествий, для познаний, для открытий, а есть места только твои, с которыми ты чувствуешь особые вибрации. Поверьте, Байкал прекрасен в любое время года, и всем читателям журнала я желаю в Новом году очередной или первой встречи с этим чудом природы!