Сегодня Игорю Борисовичу Скляру 66. У него насыщенный творческий график, много перемещений, стремительный темп жизни. В свободное от спектаклей и съемок время Скляр, как и прежде, садится в седло, покоряя просторы на любимом коне Ленфильме. Несколько лет назад артист расширил актерскую палитру и элегантно запел джаз 1930—1960-х, реанимировав эстетику певцов-крунеров, которым свойственно негромкое, проникновенное пение. Со сцены джаз-клуба Игоря Бутмана в Москве и Санкт-Петербурге актер приглашает своих слушателей на совместную прогулку по истории джаза, знакомит с творчеством выдающихся мировых исполнителей и композиторов, среди которых Nat King Cole, Joe Williams, Johnny Hartmann, Dizzy Gillespie и многие другие. Его полноправными партнерами на сцене стали талантливые питерские музыканты коллектива Jazz Classic Community. И наш разговор в первую очередь об этом амплуа артиста.
— Игорь Борисович, что для вас джаз?
— Начать с того, что до сих пор никто не знает точного перевода этого слова. Поэтому джаз для каждого — это что-то личное. Для меня джаз как жизнь, сродни человеческому дыханию. Джаз живой и сиюминутный, но в то же время трогательный и содержательный, дающий возможность быть разным. Музыканты Jazz Classic Community прекрасно чувствуют настоящую радость джазовой музыки и готовы делиться ею. Они большие профессионалы, до которых мне еще расти. Тянусь, стараюсь.
— Как сложился ваш тандем с Jazz Classic Community?
— Мое знакомство с Екатериной Мыльниковой случилось почти 10 лет назад. Мне нужно было сыграть кое-что на гитаре для выступления, и я обратился к своему знакомому гитаристу за рекомендацией. Он, не задумываясь, назвал имя Кати и сказал, что она не только опытный музыкант, но и превосходный педагог. Мы познакомились, позанимались несколько раз, партия была освоена. И на этом наше общение закончилось. А потом, спустя пару лет, она предложила мне сотрудничество — попробовать сделать джазовую программу в стиле «крунеров», чья манера пения была одновременно задушевной и непринужденно-разговорной. Идея соединить исполнение джаза с рассказами о его истории, о забавных, а иногда и трагических событиях, случавшихся с музыкантами и композиторами, показалась мне невероятно интересной. Мы кинулись в этот омут.
— Еще в школе вы пели в ансамбле, который собирал кучу поклонников на танцевальных вечерах. Какую музыку вы слушали во времена вашей юности?
— Пел я с детского сада, в школьном хоре несколько лет был запевалой. А в восьмом классе мы собрали свой ансамбль, «вокально-инструментальный» — так тогда это называлось. Пели всё подряд: от «Песняров» и «Самоцветов» до The Beatles и Slade, выбирая мелодии попроще. Сами шили себе брюки клеш и ушивали «по-модному» рубашки. На наши школьные «танцы» приходило много народу из других школ и просто с улицы. Иногда проход устраивали через окна второго этажа, бывало и такое. Мы были действительно популярны. Мой дядя-артиллерист год служил в Египте и привез оттуда, кроме всего прочего, хороший японский радиоприемник. Я с упоением, часто ночами, ловил «вражеские голоса», где бывали тематические музыкальные программы, и пытался русскими буквами стенографировать английские слова песен. Чушь получалась несусветная, но мы это пели и публике это нравилось.
Что еще мы слушали? Конечно, всё, что звучало по радио, в кино. Как ни странно, в то время много музыки было ориентировано на джаз, хотя так она не называлась. Достаточно вспомнить Леонида Утесова, Исаака Дунаевского, Александра Цфасмана, Никиту Богословского и многих других.
— А сами на школьных вечеринках танцевали?
— Нет. Я стоял на сцене и пел. Мне нравилось, что под наши песни все танцуют. Я представлял свою будущую жизнь именно на сцене, поющим. Мы, еще школьники, соревновались в конкурсах с ансамблями из техникумов и даже институтов. У нас было много разных наград и дипломов, за это в школе нас уважали. В 10 классе уже считались мэтрами. Можно сказать, что сейчас в жизнь воплотилась моя детская мечта: я стою на сцене с прекрасными музыкантами, пою джаз, люди слушают и аплодируют. Жизнь удалась!
— Слушаете ли вы современную музыку?
— Разделение искусства на «современное» и «не современное» — это вопрос, который ставит в тупик. Есть музыка хорошая и плохая. Хорошая музыка трогает душу, вызывает эмоции, будь то глубокая грусть или взрывной восторг. И это не зависит от того, была ли она написана вчера или сто лет назад. В конечном итоге, важно понимать, что искусство — это не просто развлечение. Оно — отражение души, средство самовыражения, способ познания мира и себя самого. Поэтому и мои музыкальные предпочтения — это не просто набор любимых исполнителей, а моя личная история, моя связь с прошлым, настоящим и будущим.
— Сейчас время коротких текстов, люди сидят в гаджетах. Развивается так называемое «клиповое мышление». Вы — человек из другого времени. Приходится ли вам сегодня под него подстраиваться?
— Я не думаю, что есть необходимость подстраиваться. Да, приходится отказываться от тех проектов, в которых мне предлагают мыслить «клипово», то есть рвано и зачастую бессмысленно. Меня интересует непрерывность, процесс. И я совершенно спокойно воспринимаю тот факт, что нахожусь в конфликте со временем. Это нормально. Свое время я уже не верну. Я не утопист и не волшебник. Нельзя представить человечество, которое состоит только из 20-летних или исключительно из 80-летних. В столкновениях между поколениями рождается истина, происходит движение, развитие, высекается «искра».
— То есть вы не заигрываете с молодежью…
— Нет, а зачем? Это какой-то порочный путь. Когда человек, которому под 70, пытается выглядеть на 18 — это, мягко говоря, нелепо. Когда тебе 20-30, ты страстно хочешь завоевать этот мир, показать всем, что «аз есмь». Каждое новое поколение считает, что бытие началось с него. Это не потому, что молодой человек глуп, просто у него еще нет жизненного опыта. Я иногда говорю молодым: «Я таким, как ты, уже был, а ты таким, как я, еще нет». Если посмотреть на историю человечества, то всё в ней уже было. Но каждый раз «новенькие» пытаются засунуть два своих пальца в свою розетку. Наверное, так и должно быть. Роптать на время глупо, но и не замечать того, что оно уже другое, глупо точно так же. Я нахожу свои места, где мне «содержательно». Чем старше становлюсь, тем больше нравится проводить время с двумя собаками и конем.
— Конфликт поколений был и в вашей молодости?
— Конечно. Когда моя мама учила меня жизни, я про себя думал: «Когда вырасту, никогда не буду так говорить своим детям». Однако когда мой сын стал подрастать, поймал себя на мысли, что занимаюсь тем же самым. Противоречие в том, что каждый родитель пытается как можно дольше уберечь свое дитя от испытаний жизни. Подменить его опыт своим. По-моему, это напрасный труд.
— Какой совет вы дали бы себе молодому с высоты прожитых лет?
— Если бы мог, то не начал бы курить в девять лет. Когда мама «унюхала», что я курю, она меня выпорола. После этого 5 лет честно не курил. Но во дворе, где пацанов на две футбольные команды и с 12 лет все курят, не закурить было невозможно. Хочется быть в компании, вместе играть в футбол, драться «улица на улицу». Я из приличной семьи, но были и приводы в милицию, и такие приключения, от которых, если бы мама узнала, поседела бы раньше. Кто-то мудрый сказал: «Пока мы ругаем нашу жизнь, она проходит». Так что ничего бы себе юному не советовал.
— У вас много друзей?
— Есть, но не много. Это очень разные люди, от писателей и музыкантов до столяров и сантехников — те, с кем нахожусь «на одной волне». Мы не часто видимся, но постоянно присутствуем в жизни друг друга. У одной очень известной актрисы спросили: «Почему у вас на комоде нет портрета вашей покойной дочери?» Она ответила: «Для того чтобы мне ее помнить, мне не нужна ее фотография». Во времена молодости моих родителей фотографии на память часто подписывали так: «Лучше вспомни и взгляни, чем взгляни и вспомни…» Эта наивная, на первый взгляд, надпись наполнена огромным внутренним смыслом.
— Мне кажется, вам хорошо одному…
— Я никогда не бываю один. В моей голове, даже если рядом никого нет, всегда есть интересный собеседник. Не бывает ситуаций, когда мне нечем заняться. У меня есть дом, сад, семья — большое «хозяйство». Это мой мир, в котором всегда есть дела. Только не надо ничего откладывать на завтра.
— А сейчас вам в каком кино хотелось бы сняться?
— В хорошем! В трогательном и захватывающем. По моему убеждению, творчество сродни любви. Сначала надо, чтобы тебе доверяли, а потом придет сочувствие и любовь. Не хочется сниматься в «модном», хочется в гармоничном, то есть в прекрасном и вечном. Я жду. В любые времена есть люди, которым интересно смотреть вглубь. Надеюсь, дождусь.
— Вы стали со временем жестче?
— Просто научился отказывать. Раньше это давалось труднее, хотя и сейчас смотрю на свой график и понимаю, что надо замедлиться. Катастрофически не хватает выходных.
— Как вам удается сохранять такую прекрасную физическую форму?
— В моем военном билете записано — «рядовой-кавалерист». Я служил в кавалерии и до сих пор езжу верхом, только теперь уже на своем коне. Вообще каждый человек выглядит так, как хочет выглядеть. Хочешь быть подвижным и стройным — сделай хоть что-то для этого, хотя бы тарелку выбери поменьше. У меня служба такая, в ней много движения.
— Что для вас выход на сцену? Вы до сих пор волнуетесь?
— Если не волнуешься, значит, пора уходить. Волнуюсь. Пульс подскакивает. Другое дело, во что это выливается — в суету и истерику или в сосредоточенность и точное знание. Если хочешь поговорить о чем-то серьезном с публикой, то тут не до «ужимок и прыжков». Когда Сергей Юрский выступал перед нами, студентами театрального института, он сказал: «Для меня сцена — это то место, где я могу хотя бы ненадолго позволить себе быть самим собой». С годами я это понял. А когда Зиновия Гердта спросили: «Как вам удается так хорошо владеть всеми жанрами?» — он ответил: «Я не знаю, как надо. Но я точно знаю, как не надо. И иногда этого хватает». Очень важно знать, «как не надо».
Беседовала Анна Пясецкая
Фото Иван Митриевич
