— Даши, вы придумали ленд-арт-парк «Тужи», чтобы возродить родное село Укурик Хилокского района Забайкальского края. Это история воссоздания того мира, в котором вы жили в детстве? Что вы вспоминаете о нем на новом витке истории, на новом своем этапе в качестве взрослого и уже могучего художника?
— Это был особый мир, который стал частью меня, когда я был ребенком, точнее я стал его частью. Я был очень любознательным мальчиком, я всегда придумывал миры, много фантазировал. Но основой моих фантазий были истории наших стариков. Когда они рассказывали, я точно улетал в космос. И в этих историях была иерархия, был очень стройный ряд традиций, каких-то эпосов, но больше всего было фантазии. Да, это было настоящее фэнтези, как сказали бы сегодня. Старики все время мне говорили: «Даши, давай что-нибудь придумаем, иначе деревня наша умрет», а тут же у нас кругом наши родовые места, наши боги, которых мы чтим. И я понял, что у меня есть единственный инструмент — искусство. Поэтому я собрал своих односельчан, друзей, родственников, семью и говорю: «Я так вижу наш общий путь: создать ленд-арт-парк, насытить это место искусством, построить комфортабельные гостевые дома для туристов, спа-зону, спортивные площадки и все, чтобы эта долина начала жить, а деревня возрождаться. Нам просто надо всем вместе взяться и построить этот новый, наш общий мир своими руками. Так что этот проект для нас — спасение».
— Бурятское село Укурик — запрятанное место. Если вы отправляетесь туда из Москвы, то вам предстоит 6 часов на самолете, часа три на машине. Что это место таит в себе?
— Укурик — это не просто деревня, это одна большая семья. И эта семья сильна традициями. В силу оторванности от крупных бурятских регионов мы варились в своей каше. Все бурятское перемежалось с мастными легендами, мифами — и получалось что-то новое. И я рос в этом. И на этом зиждется мое творчество. Для меня, еще дошкольника, самыми важными и сильными впечатлениями были сенокос и стрижка овец. Это ведь и ритм жизни, и целая жизнь в эти периоды. Тогда собиралась вся деревня — и стар и млад — в одну команду, жили под открытым небом, постоянно перемещались, скакали на лошадях. Помню, мы были маленькими и сами не могли сесть на коня — нас сажали и снимали с коней на обед, потом снова сажали и снимали уже вечером. У меня тогда был самый злой конь. Он никого не слушался, кроме моей мамы, и, видимо, уважая ее, не трогал меня, давал мне на себе сидеть. А вечером у костра начиналась магия. Старики (сейчас я понимаю, что, может, и не совсем старики) рассказывали нам сказки, даже пугали нас немного. Старики были носителями вообще всех знаний. К сожалению, этих людей уже нет и никто их заменить не может. И мы, прошедшие через пионерию, комсомол, через интернаты, мы, конечно, совсем уже не те старики. Знаете, если бы там, у костра, скажем, нам рассказывали только Гэсэр (героический бурятский эпос), я бы был другим художником. А так как эти старики были фантазерами, буквально создателями нашего уникального культурного кода, я словно это допридумываю теперь, когда творю.
— Каждый, кто оказывается в «Тужах», сначала видит перед собой невероятный простор, потом поднимает голову и замечает глубокое синее, а ночью бездонное звездное небо. А когда ты уходишь далеко в поля, вдруг осознаешь, что идешь по краснокнижному эдельвейсу, и начинаешь стараться ступать аккуратно. Природа тут все же главный действующий персонаж?
— На самом деле все мы ради нее и едем сюда. В прошлом году после сильных пожаров в «Тужах» устроили массовую посадку новых сосен. Они прижились, ведь за ними присматривают круглый год. А еще, гуляя, случайно можно встретить лошадей. Вы можете не видеть их по нескольку дней, поскольку они на свободном выпасе, а потом наткнуться на них в поле или увидеть, как они купаются в ледяной речке. Жизнь бок о бок с лошадями у нас в крови. Поэтому однажды я поехал в Агинский округ, еще в Бурятии, и заказал там ребятам подобрать именно наших лошадей, байкальской породы, бурятской породы, монгольской породы. Я выбирал лошадей, которые радуют глаз — пятнистых, белых, как у индейцев, просто самых красивых. Кстати, среди забайкальских лошадей есть породы с кудрями. По одной из версий, на таких кудрявых лошадях возвращались ламы из Тибета. Я стал задумываться о конюшне, о том, чтобы немного одомашнить наших свободных лошадей, хотя они прекрасны на просторе.
— Это место посвящено предкам, традициям, истории. Как вы интегрируете в него современное искусство?
— На самом деле, искусство тут — это просто еще один ключ к пониманию места. Слово «современное» — это лишь обозначение того, что сделано здесь и сейчас. Вот мои работы, вот монгольских художников, а вот работы художников из Центральной России, в том числе и из Москвы. Композитор Петр Айду написал специально для «Тужей» оперу о матери этой земли, ее заступнице Должит Хатан. Тут нет ничего случайного. Но тут все творят с оглядкой на суть самого места. И на самом деле, кажется, что это не художники работают для этого места, а место для художников. Оно меняет творцов, а вот творцы не меняют место и его дух, просто добавляют новые ракурсы. В итоге мы создали творческий кластер. Тут каждый находит вдохновение, потому что вот эти горы, трава, цветы, журавли, кукушки, лошади, сами люди — великолепны!
Беседовала Ксения Ламшина
Фото: пресс-служба ленд-арт-парка «Тужи»
