— В фильме вашу героиню зовут не Лидия, а Лилия. Это ведь был ее позывной.
— Ей не нравилось, когда ее называли Лидия. Предпочитала Лилия, Лиля, потому что считала, что «Лидия» звучит слишком холодно.
— Документально о Литвяк подтверждено немного фактов, большая часть известна со слов сослуживцев, очевидцев событий, энтузиастов, которые потом исследовали происходившее под Сталинградом и на Миус-фронте. То есть у команды фильма было пространство для фантазии. Это помогло в работе?
— Лиля в других странах известна гораздо больше. В США о ней написана книга в жанре альтернативной истории, в Японии даже снято аниме. А у нас о Литвяк почти не знают. Думаю, это связано с тем, что она не вернулась из своего последнего боевого вылета в августе 1943-го, обстоятельства смерти не были выяснены. Пропасть без вести на фронте считалось позором. Ее останки нашли в конце 1960-х и только после этого признали, что она погибла при выполнении боевого задания, а в 1990-м присвоили звание Героя Советского Союза. Сама я не работала в архивах, но режиссер Андрей Шальопа изучил множество документов. Так что наша история вовсе не выдумка, не было ощущения, что мы можем делать, что хотим.
— Как вы тогда входили в образ?
— Я читала дневники. Просто пошла в библиотеку и попросила книги, написанные самими участниками Великой Отечественной. Когда читаешь дневники, понимаешь, как эти люди мыслили, что чувствовали. Меня поразило, насколько иначе они относились к жизни, какими скромными были. Сейчас все только о себе и говорят — так устроен мир соцсетей. А эти люди не считали себя героями, даже совершая героические поступки: «Зачем об этом говорить? Я делал то, что мог, и все».
— Фильм снимался шесть лет. Причина в том, что съемки на начальном этапе финансировались с помощью краудфандинга, как десять лет назад было с «28 панфиловцами»? И только потом Фонд кино и Фонд поддержки военно-патриотического кино Министерства обороны выделили средства.
— Да, с деньгами были проблемы. Люди переводили суммы, но кинопроцесс — крайне затратное предприятие. Хотя дело даже не в этом. Мы, например, два месяца снимали в павильоне только сцены полетов на истребителях. Их подвешивали за канаты, канаты натягивали на бобины, которые управлялись компьютером. Самолет крутится в одной точке, а вокруг него «летает» солнце, то есть фонарь. И камера тоже летает — так удалось передать ощущение, что самолет делает виражи. Потом эти кадры накладывали на съемки настоящего неба и земли. Съемки были классическими комбинированными — нам было просто необходимо обойтись без компьютерной графики, ничего не рисовать. Сейчас мало кто настолько детально прорабатывает все, что появляется на экране. А с искусственным интеллектом мои друзья, например, за пять минут «снимают» целый музыкальный клип. Но для Андрея важно, чтобы все было настоящее, это его художественное видение. Он ведь за 20 лет выпустил всего три фильма, включая «Литвяк», не снимает потоком.
—А сами вы на самолете не летали?
— Летали! Это, кстати, тоже характеризует подход команды к съемочному процессу. Дважды мы летали с инструктором примерно на таких же истребителях, на которых воевали наши герои, чтобы почувствовать, каково это. Сами делали мертвые петли, бочки. Штопор я делать отказалась, но инструктор нас в него все же ввел, чтобы я могла почувствовать перегрузку. Это очень важно: потом ты в кадре телом отыгрываешь эти ощущения. Наш режиссер шутил, что Пете Рыкову (исполнителю роли мужа Литвяк, летчика Алексея Соломатина, Героя Советского Союза, погибшего за два месяца до гибели Лилии) удалось потом сыграть перегрузки даже лицом — под давлением щеки уходят вниз. Удивительные были тогда люди. Во-первых, на тебе снаряжение весом 20 килограммов, давят ремни. Во-вторых, должно быть понимание техники: на какие датчики смотреть, куда нажимать. Истребитель времен войны — это же какой-то дракон, управлять им нелегко. При этом противник может быть не только спереди или сбоку, он может быть и снизу, и сверху, и сзади. Какое надо было иметь самообладание, насколько быть физически сильным и психологически устойчивым! Снимаясь, я часто вспоминала ощущения, которые испытала, сидя за штурвалом (точнее, ручкой управления самолетом), чтобы настроиться на эту силу духа. В жизни я очень нежный человек, меня легко выбить из состояния равновесия.
— Шесть лет назад, когда вы начинали сниматься, вам было 26. А Литвяк погибла в 21. Не мешало играть несоответствие возраста?
— Посмотрите на ее фотографии — они меня просто завораживают. У нее такой сильный взгляд! Если сравнить фотографии Лили до войны и во время войны, как будто разные люди. Она быстро повзрослела, помудрела. Думаю, я сейчас в 32 только приближаюсь к тому, что она чувствовала в 21.
— Какой она вообще была?
— Как говорят, очень красивой и женственной. Следила за тем, чтобы даже шарфик подходил по цвету к одежде, красила волосы, из меховых ботинок сшила себе воротнички. Судя по фотографиям, и губы подкрашивала. Брови рисовала определенной формы, как крылья. Мы на съемках тоже делали такие брови. Это соединение силы и женственности вдохновляет. Я во время работы над картиной смотрела очень хороший документальный фильм 1969 года «Тревожное счастье мое» о летчицах, сражавшихся во время войны. Посмотрите, очень рекомендую. Сами героини вспоминают то время, рассказывают, как по вечерам после вылетов, боев иногда доставали платья. Перед сном надевали их и мечтали вслух о том, что будут делать, когда война закончится. Писали стихи: как странно, что смерть так близко, а мне еще больше хочется любить и жить. Женщины всегда остаются женщинами.
— У вас небольшая фильмография, всего 14 фильмов и сериалов. При этом бóльшая часть — на историческую тему или про прошлое. От «Тихого Дона» и «Красного призрака» до недавнего «Князя Андрея». Это сознательный выбор?
— Меня приглашают в исторические фильмы просто потому, что в киноиндустрии есть своего рода инерция. «Мы не прогадаем, она такое уже играла и получилось хорошо». А я очень хотела бы сниматься в современных историях. Историческое кино бывает лубочным, слишком неправдоподобным, зато там есть пространство для фантазии, я сама могу что-то придумать.
— После окончания Щукинского училища вы, поступив в Театр имени Вахтангова, сразу отправились сниматься в «Тихом Доне». И когда вернулись в театр, худрук Римас Туминас даже раздумывал над тем, брать ли вас обратно. Сейчас вы заняты сразу в 12 спектаклях. То есть театр победил?
— В театре я тоже соглашаюсь не на все. Я не могу работать, чтобы работать. Помню, как снималась в одном сериале, очень долго, несколько лет. И все время рыдала. Мне говорили: «Да ладно, зато деньги заработаешь». Я действительно заработала. Но я не могу абстрагироваться и получать удовольствие, если не вижу сверхсмысла. Для меня творчество словно проповедничество: мы транслируем идеи, вдохновляем ими людей. Если я не вижу высшего смысла в работе, мне очень плохо. Да, раньше с театром у меня были сложные отношения. Мне много раз хотелось уйти, но уходить глупо: театр — это вечный тренинг, актеру он необходим. А в прошлом году у меня в жизни стали происходить изменения и я вдруг поняла: самое важное — слышать свое сердце. Это, наверное, смешно звучит, но все ответы есть внутри нас. Надо просто учиться слушать, чего хочет твоя душа, твое сердце. И я стала по-другому играть. Театр может выжимать тебя. Тогда он ужасен. А когда ты слушаешь себя — прекрасен. Я хочу, чтобы сегодня мне было весело, и играю согласно этому ощущению. А на следующий день хочу никуда не спешить и тоже на это ориентируюсь. Когда ты разрешаешь себе действовать согласно своим внутренним импульсам, обретаешь свободу. И заряжаешь своей радостью, своей любовью зрителей и партнеров.
— Какую музыку вы любите?
— Совершенно разную! Когда нужно обрести гармонию, слушаю церковную: григорианские хоралы или грузинские духовные песнопения. Люблю восточную музыку: эти напевы хорошо успокаивают — в нашем мире очень много суеты. Когда приходит весна, появляется наконец солнце и хочется жить, включаю афро. С детства обожаю Шакиру. А еще мне нравится слушать исполнителей фламенко. Просто гитара и голос — меня это очаровывает. Я вообще просто помешана на Испании. Играла в спектакле «Фрида. Жизнь в цвете», где пела песни на испанском, и влюбилась в эти мелодии, в язык. Потом в испанское кино (обожаю фильмы с молодыми Пенелопой Крус и Хавьером Бардемом). Дальше съездила в Испанию и влюбилась в людей. Теперь учу испанский.
— Чем вам так нравится Испания?
— Я очень люблю народное творчество, а в Испании, мне кажется, есть дух народности. Даже язык будто от земли, такой певучий. Я месяц провела на Канарских островах, училась серфить на острове Лансароте. С одной стороны океан, с другой — белые маленькие домики и пустыня. Ты наедине с прекрасными открытыми людьми, которые живут, а не в телефонах сидят. В это время проходил многодневный фестиваль Святого Сердца Девы Марии, постоянно звучала музыка, все веселились. Это было счастье. Потом я попутешествовала по Андалусии, хотела посмотреть на фламенко.
— Как еще отдыхаете?
— Всегда уезжаю максимально далеко от цивилизации. Хотя путешествую в последнее время одна. Кстати, хочу сказать читателям вашего журнала: это совсем не страшно. Если по-доброму относишься к людям и ждешь только чудес, все будет хорошо. Я уезжаю в такие места, где даже деревень практически нет. В прошлом году изучала Шри-Ланку. Потрясающая страна с невероятно богатым животным миром. Миллионы птиц, миллионы голосов. По крышам ходят дикие павлины, под ногами ползают метровые ящерицы. По ночам вокруг тебя летают светлячки, на побережье выходят огромные черепахи. Светят звезды, ты один на один с миром.
Беседовал Альберт Галеев
Фото: пресс-служба компании «Атмосфера кино»
