Умилительные вареники
Владимир Маяковский родился в обедневшей дворянской семье в селе Багдати, что в имеретинской части Грузии, некогда являвшийся российской губернией. Считая себя отчасти грузином, он обожал фрукты и мясо. В детстве был не избалован лакомствами — семья лишилась отца-кормильца и, переехав в Москву, жила в бедности. Будучи учеником гимназии, пока его не исключили из-за неуплаты за обучение, на копейки, выдаваемые матерью, он покупал любимую выпечку — пончики. В 18 лет Маяковский поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. К моменту литературного дебюта за спиной 19-летнего Маяковского — три ареста за подрывную деятельность против государства и 11 месяцев заключения. Не опубликовавший даже десятка стихотворений, благодаря эффектной внешности, энтузиазму, эпатажу и ораторскому дару он приобрел в глазах публики статус лидера футуризма, стал знаменитостью, о которой постоянно пишет пресса. Будучи «красивым, двадцатидвухлетним», проводя летние месяцы на даче под Петроградом и живя по соседству с богемными стариками, он написал шедевр — поэму «Облако в штанах». В то время он чрезвычайно нуждался в средствах, едва ли питался ежедневно и нашел остроумное решение, описанное в дневнике: «Установил семь обедающих знакомств. В воскресенье «ем» Чуковского, понедельник — Евреинова и т. д. В четверг хуже — ем репинские травки. Для футуриста ростом в сажень — это не дело». Художник-передвижник Илья Репин в те годы переживал увлечение вегетарианством. Перед возвращением из Петрограда в Москву Маяковский писал сестре Ольге: «Если захотите меня привести в умиление — сделайте в мою честь вареники с вишнями. Расходы возмещу первым же заработком. Пока у меня все в будущем».
Ананасы с рябчиками
С известностью к поэту пришли и деньги. В гастрономическом плане он мог позволить любую роскошь, но, следуя пролетарским убеждениям, к еде Маяковский относился как к топливу: «Пища — вещь немаловажная, от нее зависит твоя работоспособность». Еда в его поэзии имеет идеологический контекст. Когда петербургские газеты первых дней Октября написали, что матросы шли на Зимний, напевая какую-то песенку: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй», Маяковский был так счастлив, что впоследствии называл это двустишие «любимейшим». Судя по сатирическому стихотворению «Гимн обеду», он не только осуждал чревоугодие богатеев, но и хорошо разбирался в великосветской кухне, во всяком случае имел представление о том, как готовится ростбиф. Учитывая, что Маяковский, как эстрадный артист с концертными турами, объездил не только Россию, но и Европу и бывал за океаном, его кулинарная эрудиция не вызывает удивления. За границей поэт посещал рестораны, где подают фуа-гра и тартар, и не брезговал заморскими изысками. А на родине довольствовался блюдами интернациональной советской кухни. Своей музе Лиле Брик он посылал фотографии и рисунки с трогательной подписью: «Твой Щен на вершине Ай-Петри с шашлыком в руке». Художница и соратница Маяковского Елена Владимировна Семенова вспоминала, как поэт зазывал в грузинский ресторанчик: «Иногда раздавался звонок: «Шашлык любите? Поехали на Арбат?»
Шипенье пенистых бокалов
«Вино я всосал с молоком матери — родился среди виноградников и пил его, как дети пьют молоко», — говорил о себе поэт. Из всех алкогольных напитков он предпочитал шампанское, употребляя его без фанатизма и совсем не пьянея, о чем свидетельствуют его коллеги-современники. Валентин Катаев в автобиографической повести «Трава забвения» описывал, как его поучал старший товарищ: «Сколько раз я говорил вам, чтобы вы никогда не произносили этого глупого слова. Только выскочки и парвеню кричат на весь кабак: «Шампанского!» А всякий уважающий себя человек должен говорить «вино»… Чтобы не вызвать язвительной полуулыбки у Маяковского, который не переваривал «хлопанья пробок», хотя и вполне признавал волшебную звукопись «шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой», я снял железную скобку, почти совсем бесшумно отвинтил пробку «Абрау-Дюрсо» и скромно налил в наши стаканы шипучее вино». Культовый русский напиток поэт совсем не жаловал, с презрением говорил, что водку пьют лишь чеховские чиновники. Советский писатель Юрий Олеша, автор «Трех толстяков», свидетельствовал: «Маяковский пил мало, главным образом шампанское «Абрау-Дюрсо». Когда я однажды крикнул официанту: «Шампанского!» — Маяковский сказал: «Ну, Юра, что это вы! Просто скажите: «Абрау»!» Вот крюшон действительно пользовался его любовью, но это сладкая штука, скорее прохладительная, чем алкогольная, с апельсиновыми корками, с яблоками, как в компоте». Лиля Брик вспоминала, как в дорогом берлинском ресторане «Хорхер» перед завершением трапезы каждый из присутствующих заказал себе десерт, а Маяковский вместо этого — пять порций дыни и столько же компота! Дама сердца поэта также рассказывала, что Маяковский командовал официантами цитатой из Гейне: «Подайте мне обед, мне и моему гению!»
По свидетельству Лили Брик, садясь завтракать, Владимир Маяковский напевал строку из поэмы своего ученика, футуриста Семена Кирсанова «Моя именинная»: «Вот и чайник паром задран, медью засияв. Вот у примуса мамаша, снегом двор одет, и яичницы ромашка на сковороде. И звенит, звенит будильник, и мяучит кот: — Ты сегодня именинник, Двадцать Первый Год!»
