Эротический театр Хельмута Ньютона

Его полуобнаженные модели, намеренно заключенные в объятья искусно продуманной постановки фотокадра, вызывают неприязнь и отчуждение. Позы, ситуации, моменты в которых сняты мускулистые деспотичные красотки, уверенно стоящие на высоких каблуках, отражают жесткую сексуальность матриархальной империи Хельмута Ньютона, где мужчина даже не игрушка, а лишь аксессуар в руках киберженщины.

Исключен и уволен

Хельмут Ньютон родился в 1920 году в Германии в зажиточной еврейской семье. Когда ему было 12 лет, вышло предписание разделить классы в немецких школах на первосортные арийские и второсортные еврейские. Отец избавил мальчика от унижения — Ньютона перевели в американскую школу в Берлине, однако будущий фотограф был исключен отсюда за неисправимую лень и интерес исключительно к плаванию, девочкам и фотографии. Ньютон не выпускал фотоаппарат из рук с 16 лет, с тех пор, когда начал карьеру с должности помощника в берлинской фотостудии известной в рекламных и театральных кругах Ивы (Эльзы Симон), которая любила снимать моду, обнаженную натуру и портреты танцовщиков. Через два года Хельмут эмигрировал из фашистской Германии сначала в Сингапур, где устроился фотографом в газету, откуда его практически сразу уволили «из-за профессиональной непригодности».

 

В 1940 году он переехал в Австралию и получил там гражданство. Он открыл фотостудию в Мельбурне, но через некоторое время вернулся в Европу. Здесь он стал работать вольным фотографом для Garden de Mode, Queen и других изданий. В 1948 году Ньютон женился на актрисе Джун Браун, также ставшей впоследствии известным фотографом под псевдонимом Алисы Спрингс. Начиная с этого времени Ньютон сотрудничал с французским, итальянским, немецким и англо-американского Vogue, а также с Elle, Marie Claire, Playboy, Harper’s Bazaar, Stern и прочими глянцевыми исполинами.

Ярмарка тщеславия

Мастер, остававшийся маргиналом почти четверть века, мгновенно приобрел мировую известность. Тогда же сложились три ипостаси его творчества: мода, обнаженное тело и портреты. Ньютон был настоящим хирургом бомонда, препарировавшим самовлюбленный мир шоу-бизнеса. Ему позировали самые известные люди планеты: Сальвадор Дали, Марлен Дитрих, Софи Лорен, Элизабет Тейлор, Энди Уорхол, Изабель Юпер, Дэвид Боуи, Настасья Кински, Мик Джаггер, Герхард Шредер. Тело знаменитости было для него лишь олицетворением дорогой вещи на фоне роскошного интерьера. «Я насмехаюсь над массовой культурой, создавшей конвейер, призванный регулировать и направлять желания», – объяснял Ньютон. Его произведения были воплощением потребительских инстинктов капиталистического мира — жажды обладания, доводящей акт приобретения вещей до уровня сексуального желания.

В 2000 году ему удалось снять знаменитую Лени Рифеншталь. «Я снимал ее для «Ярмарки тщеславия», — рассказывал фотограф. —  Но сначала она усадила меня, взяла за руку своей железной хваткой и произнесла: «Никогда, никогда больше не называйте меня старой нацисткой, или я больше никогда не буду вам позировать». Я поклялся ей могилой моей матери. Я был готов пообещать даже жениться на ней, лишь бы заполучить ее фотографию… Я глубоко ею восхищался. Она лгала, скрывая свое политическое прошлое, лгала по-крупному, мы все это знаем. Но она была самой революционной фигурой в кино того времени». Лелея свой темный умысел, Ньютон сделал портрет, на котором 100-летняя старуха кокетливо смотрится в зеркальце пудреницы. Что еще может так бескомпромиссно доказать абсурд сексуальности нацистской эстетики?

Порочный лицедей

В центре внимания Ньютона — модели, погруженные художником в придуманное им драматургическое действо. Он не любил снимать в студии, аргументируя это тем, что «женщина живет не на фоне из белого картона. Она живет в доме, в машине и на улице». Ему нужны были театральные декорации: автомобили, зеркала, холодильники, диваны, торшеры и более метафоричные атрибуты – сигареты, доллары, оружие, трости, наручники, шпоры, кнуты. Все эти символы роскоши или власти – сексуальной, финансовой, политической – интересовали Ньютона прежде всего. Его подозревали в некрофилии, садизме, страсти к насилию. Слишком уж извращенны сюжеты. Ньютон парировал: «Нет-нет! Я не унижаю женщин! Я делаю им приятно. В фантазиях женщины часто хотят подчиняться властным мужчинам. Я воплощаю эти фантазии. И потом — вовсе не женщины, а мужчины признавались мне, что мои ню вызывают у них ужас. Мои модели вот именно что фантазируют о подчинении, играют в него, но на самом деле как раз они-то и господствуют. Они сильны. Уверенны. Агрессивны. Могущественны. Я нарочно ищу таких. Я терпеть не могу слезливых дурочек-фифочек. Наверное, потому, что сам довольно… хм… слабохарактерен». После такого Хельмута обвиняли уже в склонности к мазохизму.

Глянцевый мир

В фэшн-фотографии он был автором того отчужденного выражения хорошо просчитанного равнодушия, которое застывает на лицах супермоделей, когда они шагают по подиуму на модных дефиле. Обязательным аксессуаром его моделей становились туфли на высоких каблуках, снятые настолько крупно, что в журнальных фотографиях можно было рассмотреть размер модели и имя дизайнера обуви. Все его образы были мертвенно-холодными: одетая в обтягивающий латекс двухметровая красотка с водопроводной трубой в руках; женщина-полицейский с наручниками и дубинкой, но без белья, урбанистические женщины-вамп на фоне нью-йоркских небоскребов, стен домов с граффити, автомобилей — все это сложно назвать порнографией и уж тем более эротикой. Сам Ньютон считал свои фотографии «социальным документом, который позволяет взглянуть в прошлое». Удивительно, но его первая персональная выставка прошла, когда ему было 55 лет. Ему повезло оправиться от инфаркта, перенесенного в 50 лет, и дожить до подлинной, не подпорченной критиками славы, до экспонирования в Лондоне, Мадриде, Токио, Москве. В 2004 году очередной инфаркт прервал его жизнь. Он умер одним из самых богатых фотографов в мире.

 

 

 

 

 

Автор: Кристина Фадина